Книга Жена двух драконов, страница 89 – Йона Янссон

Она повернулась к сыну, и взгляд наполнился обожанием:

— Ты сделал это, мой мальчик. Привез ее. Привез спасительницу нашего рода!

Затем снова посмотрела на ошеломленную Венетию:

— Доченька, не бойся. Здесь никто не причинит тебе вреда. Ты наша гостья, наша надежда. Ты будешь здесь королевой.

Радушие казалось чрезмерным, театральным. Моринья говорила громко, на весь зал — это было не приветствие, а демонстрация трофея двору.

Не давая опомниться, хозяйка начала раздавать приказы:

— Эй вы, истуканы! Чего стоите? Отведите госпожу в покои! Немедленно! Зовите лучших портних, пусть снимут мерки! Принесите теплых вин и фруктов! И приготовьте ванну с отваром горных роз, чтобы смыть холод этого проклятого Сердца Горы!

Слуги бросились исполнять. Моринья ласково потрепала Венетию по щеке:

— Иди, дитя, отдохни. Мы обо всем позаботимся. Теперь ты дома.

Окруженная суетящимися женщинами, Венетия позволила увести себя. Поток бурного внимания ошеломил ее. Это было так непохоже на ледяной ад Гекубы, но в глубине души шевельнулось неприятное чувство. Радушие Мориньи казалось таким же оружием, как и холодность первой свекрови. Просто другим. Гекуба правила страхом, а Моринья — показной любовью, которая могла стать еще более удушающей.

Новые покои превосходили роскошью все, что Венетия видела раньше. Если апартаменты Випсания воплощали холодное величие, то здесь царило кричащее варварское богатство. Огромная комната с расписным потолком, изображающим охоту алых драконов. Стены, затянутые алым бархатом с золотом. Массивная мебель из черного дерева, инкрустированная рубинами, горевшими в свете канделябров, как угли.

В центре стояла кровать-исполин под тяжелым балдахином, заваленная подушками и шкурами лисиц.

Но здесь было холодно. Несмотря на яростное пламя в огромном камине, тепло не могло прогреть гигантское пространство. Сквознякигуляли под потолком, и Венетия невольно поежилась.

Вокруг роились служанки — не меньше дюжины молодых красавиц в темно-красных ливреях. Быстрые движения, глубокие поклоны. Они принесли вино, фрукты, сладости. Уважение было почтительным, даже раболепным: они обращались к ней как «ваша светлость», «госпожа», «королева».

Но взгляды оставались пустыми. Девушки смотрели на нее, но видели трофей, принесенный повелителем в логово. Мать наследника. Они не смели заговорить ни о чем, кроме нужд госпожи; лица напоминали непроницаемые маски идеальной прислуги.

Стоя посреди этой суеты, Венетия ощутила острое, невыносимое одиночество. Она поняла: в этом дворце она единственная, кроме Мориньи, женщина со статусом. Моринья сказала, что у Лисистрата нет ни жен, ни наложниц: «Мой сын слишком горд, чтобы делить ложе с кем попало. Он ждал свою единственную».

Раньше, в Сердце Горы, мысль об исключительности казалась вершиной счастья. Венетия ненавидела соперниц и свое положение «третьей». Но теперь, оказавшись в вакууме, осознала страшную вещь: враги были точками отсчета. Частью мира, иерархии, в которой она существовала. Их ненависть была формой признания. Здесь же не было никого, с кем можно сравнить себя, поспорить, кого ненавидеть или бояться. Только она и услужливая пустота.

Сев на край кровати и утонув ногами в ковре, Венетия вспомнила Лидию. Ее тспокойное лицо, тихое присутствие. То, как она заступилась за нее перед другими служанками. Лидия была единственной, кто видел в ней не госпожу, а просто человека.