Книга Жена двух драконов, страница 88 – Йона Янссон

— Добро пожаловать домой, моя королева, — произнес он с гордостью.

Подхватив слабую, оцепеневшую пленницу на руки, он понес ее к огромным бронзовым воротам с отчеканенными на них изображениями битв. Стража в черных доспехах с красными змеями на шлемах с грохотом распахнула створки.

Внутри было холодно.

Это был первый и самый сильный контраст. В Сердце Горы тепло исходило от самих стен, оно было живым. Здесь источником жара служили лишь сотни каминов. Они пылали ярко, но стоило отойти на шаг, как тяжелый воздух каменного замка окутывал холодом. Дым очагов, смешиваясь с запахом полированного камня и благовоний, создавал густую, душную атмосферу.

Роскошь залов былакричащей, варварской. Алый бархат, черное дерево, сверкающее золото. На гобеленах — не мифические существа, а сцены побед: алый дракон сжигает крепости, враги склоняются перед троном. Все здесь вопило о силе и доминировании.

Венетия смотрела широко открытыми глазами, и сердце сжималось от тоски. Это не дом. Это крепость, трофейный зал победителя, где она стала главным экспонатом. Лисистрат на руках нес ее через гулкие анфилады, и она чувствовала на себе взгляды слуг и придворных, выстроившихся вдоль стен — любопытные, испуганные, подобострастные. Она сменила одну золотую клетку на другую — алую, еще более холодную и страшную.

В конце тронного зала, на возвышении, стоял трон из черного дерева, инкрустированный золотом и необработанными рубинами, мерцающими в свете факелов, как застывшая кровь. Он пустовал. Рядом, у подножия, ждала женщина.

Едва Лисистрат ступил на первую ступень, она шагнула навстречу. Если Гекуба была воплощением льда и ночи, то эта женщина была огнем и солнцем.

Высокая, статная, сохранившая царственную осанку, она излучала иную энергию — живую, подвижную. Платье из тяжелого оранжево-алого шелка обрисовывало фигуру, запястья и шею украшали массивные золотые браслеты. Густая копна огненно-рыжих волос с проседью была собрана в высокую прическу, и в свете огня казалось, что голову венчает живое пламя.

Сетку морщин на лице можно было сравнить с трещинами на застывающей лаве. А глаза… такие же темные, как у сына, но лишенные юношеской ярости. В них горел ровный, мудрый и немного насмешливый огонь женщины, которая видела все и не боится ничего. Это была Моринья, мать Красного Змея.

— Наконец-то! — низкий грудной голос с хрипотцой прозвучал на весь зал. В нем не было ледяной сдержанности, только неподдельная, бурная радость.

Не дожидаясь, пока сын подойдет, она стремительно спустилась по ступеням, шурша шелками, и направилась прямо к ним.

Лисистрат опустил Венетию на ноги. Та пошатнулась. Моринья не стала осматривать гостью с холодной брезгливостью. Всплеснув руками и окинув ее быстрым теплым взглядом, она расплылась в широкой обезоруживающей улыбке.

— Дитя мое! Бедное дитя! — воскликнула она и, не дожидаясь поклона, шагнула вперед, заключив гостью в объятия.

Венетия замерла. Объятия Мориньи были крепкими, почти мужскими,и пахло от нее не тонкими духами, а чем-то пряным, теплым — корицей, травами и дымом. Это было так неожиданно, так по-человечески, что девушка растерялась.

— Какая же ты бледная, как горный эдельвейс! — Женщина отстранилась, но продолжала держать ее за плечи, с материнской заботой вглядываясь в лицо. — Этот ледяной склеп совсем тебя измучил! Ничего, мы тебя отогреем. У нас здесь солнце и огонь, а не вечная мерзлота.