Книга Жена двух драконов, страница 59 – Йона Янссон

Коридор уперся в низкую, окованную железом дверь, ведущую в служебные дворы и на внешние обходы. Два стражника, застывшие по бокам подобно изваяниям, вздрогнули. Остановить жену Повелителя они не посмели, но в напряженных плечах читался немой вопрос и страх перед ее безумным видом. Один из них с лязгом отодвинул засов, и створка со скрипом поддалась.

В лицо ударил воздух — резкий, тонкий, ледяной. Он обжег легкие, заставив на миг задохнуться, что после спертой тишины покоев было подобно пощечине. Венетия шагнула наружу, на площадку из темного сланца, и дверь за спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезая ее от мира людей.

Она оказалась в ином измерении. Едва заметная тропа вилась меж гигантских валунов, уходя вверх, вдоль основания стены. Здесь, на открытом пространстве, в полной мере ощущалось странное, противоестественное чудо, царившее вокруг логова. Снега не было. Вместо него от влажной почвы, богатой минералами, поднимался легкий пар. Земля была теплой, словно согреваемой изнутри невидимым огнем — не ласковым теплом очага, а лихорадочным жаром больного тела, напоминанием о том, чье дыхание поддерживает эту иллюзию жизни.

Природа казалась искаженной, будто сошедшей с холста безумного художника. В тени валунов, куда не проникало тепло, лежал толстый слой хрустального инея, сверкающего, как битое стекло. Но всего в шаге, на согретом камне, цвели цветы. Венетия никогда не видела подобных: огненно-красные чашечки с зазубренными краями, синиеколокольчики, похожие на осколки неба, и бледно-лиловые соцветия, источающие горький аромат. Их красота была холодной, неживой. Лепестки не бархатистые, а твердые, отливающие металлом, словно выкованные из меди и лазурита.

Даже деревья, цеплявшиеся корнями за расщелины, выглядели странно. Низкорослые, искривленные стволы напоминали стариков, застывших в мучительных позах. Темные, почти черные листья с серебряными прожилками не шелестели на ветру, а тихо звенели, будто сделанные из тонкого стекла.

Этот сад был идеальной метафорой ее собственной жизни. Роскошный, яркий, но противоестественный. Выращенный в неволе, согреваемый дыханием чудовища, лишенный подлинного тепла.

Венетия брела, не разбирая дороги; тонкие туфли скользили по влажным камням. Коснувшись пальцами одного из металлических цветков, она ощутила холод. Оглянувшись на громаду дворца, вросшего в вершину, поняла: отсюда он казался не творением зодчих, а естественным наростом, гигантским хитиновым панцирем, прилепившимся к пику мира.

Она чувствовала себя крошечной и потерянной в этом грандиозном чужом пейзаже. Побег не принес облегчения — лишь смену одной клетки, золотой и удушливой, на другую, огромную и ледяную. Но, движимая отчаянной потребностью найти хоть что-то настоящее, хоть клочок земли, не тронутый магией, она продолжала идти вверх, к краю, за которым начиналась пустота.

Тропа истончилась и исчезла, выведя беглянку на голое, продуваемое ветрами плато. Здесь, на макушке мира, камень был древним, отполированным тысячелетиями бурь до состояния кости. Венетия остановилась, тяжело дыша. Воздух стал таким тонким, что каждый вдох требовал усилия. Капюшон сорвало, и ветер, не встречая преград, трепал волосы, хлестал ими по щекам. Прижав ледяные руки к груди, чтобы унять дрожь, она шагнула к краю.