Книга Жена двух драконов, страница 20 – Йона Янссон

Работать в полях стало сложнее. Но заслышав низкий гул в небе, крестьянин уже не бросал мотыгу с воплем. Он замирал, еще сильнее ссутулив спину, тяжело вздыхал и методично собирал скарб, отходя к опушке леса. Со временем люди перестали даже прятаться, просто пережидая в тени деревьев, сидя на корточках в молчаливой апатии, пока огромная тень скользила по полям, угрожая смыслу их труда. Лишь однажды храбрый мальчуган швырнул камень в сторону дракона — крошечной точки в зените. Его тут же наказали, хотя он толком не понял за что. Мальчишку выпороли не за камень, упавший за версты от цели, а за дерзость — за саму мысль о сопротивлении, которую следовало выжечь каленым железом, ибо она была страшнее любого чудовища.

В доме мэра царила гнетущая тишина — звенящая пустота, в которой каждый звук отзывался эхом беды. Воздух в коридорах казался спертым, отравленным страхом. Слуги семенили почти бегом, в мягких туфлях, чтобы не шуметь. Они напоминали испуганных мышей; лица превратились в застывшие маски, скрывающие панику. Люди боялись не только призрачного зверя в небе, но и самого мэра, чье настроение стало непредсказуемым и грозным, как погода в горах.

Отец изменился. Былая уверенность, с которой он правил Трегором, испарилась, оставив после себя хрупкую оболочку, начиненную оголенными нервами. С тех пор как послы покинули город, он почти не выходил из кабинета, превратив его в убежище и командный пункт войны, которую нельзя выиграть, но которую он обязан вести. Каждое утро он занимал пост у окна, прикладывая к глазам длинную позолоченную трубу. Проходя по коридору, Венетия видела его неподвижную спину — одинокий, сгорбленный силуэт на фоне огромного равнодушного неба.

Она знала: отец отмечает маршрутыдракона на большой настенной карте. Он размечал пергамент разноцветными булавками, водил указкой, бормотал что-то, выстраивая хитроумные и совершенно бесполезные схемы обороны. Смысла в этом не было — если повелитель захочет сжечь город, их ничто не спасет. Но Венетия понимала: это не стратегия. Так отец сохранял иллюзию контроля, цепляясь за нее, как утопающий за соломинку, чтобы не сойти с ума от бессилия. Однако вопрос «чего же он ждет?» витал в стенах дворца, звучал в каждом вздохе служанок и читался в испуганных глазах стражи. Неизвестность и томительное ожидание удара стали изощренной пыткой.

Наблюдая за этим, Венетия чувствовала себя бесконечно одинокой. Ее личный кошмар, пережитый в ночь пира, растворился в ужасе. Отец, некогда ее опора, стал недосягаем, утонув в картах; его молчаливое отчаяние пугало больше любых слов. И потому утром, когда небо было чистым, ее уход к озеру стал не капризом, а бегством от гнетущей тишины, потерянного взгляда отца и всеобщего оцепенения. Ей нужен был глоток воздуха, не отравленного страхом, место, где можно снова стать собой, а не дочерью мэра и заложницей обстоятельств. Стражники у ворот, обычно предостерегавшие горожан, не стали ей мешать. Завидев ее, они лишь на миг прервали спор о размерах дракона, чтобы почтительно склонить головы. Их разговоры о чудовище казались девушке далекими и нереальными, как и сама угроза, парящая где-то за гранью понимания.

Проскользнув в узкую дверь в городской стене, Венетия пробежала по знакомой тропинке и спустилась по гладким камням с холма. Каждый выступ старой кладки был ей знаком, она могла бы пройти здесь с закрытыми глазами. Это был путь к свободе. Тяжелый плащ дворцового этикета и тревоги спадал с плеч, стоило ей оказаться за стенами. Она почти не чувствовала земли под ногами. Легкие жадно хватали прохладный утренний воздух, еще не успевший стать душным. Бегом через поле, полное диких цветов, потом босиком по каменистому пляжу — и вот она уже у воды, в своем укромном месте.