Книга Жена двух драконов, страница 112 – Йона Янссон

Взгляд скользил по двум мертвым телам. Золотому и Алому. Два брата. Два бога. Два ее мужчины. Один — муж, повелитель, убийца и спаситель. Другой — любовник, искуситель, тюремщик. Оба мертвы. Война двух братьев закончилась здесь взаимным уничтожением.

Венетия сидела посреди руин чужого дома, который так и не стал родным. Вдова двух драконов. Предательница и спасенная. Никто. У нее больше не было ни цели, ни будущего, ни даже прошлого, которое сожгли дотла.

Хотелось закрыть глаза и позволить пустоте поглотить и ее. Исчезнуть, раствориться в сером утреннем пепле.

Но тут тело напомнило о себе.

Сначала Венетия ощутила тянущий спазм внизу живота. Она не обратила на него внимания, приняв за отголосок падения. Но спазм повторился — сильнее, острее. А за ним пришла боль.

Острая, режущая,ни на что не похожая. Она вырвала из оцепенения, заставив выпрямиться и вскрикнуть. Это была не боль от ушибов. Первая схватка.

Шок битвы, ужас погребения, смерть Випсания — все это запустило необратимый механизм. Тело, хранившее плод, решило: пора. Здесь. Сейчас. Посреди смерти.

Она вскрикнула снова, громче, сгибаясь пополам и инстинктивно обхватывая огромный живот. Боль нахлынула новой волной, перехватывая дыхание. Крик, полный отчаяния, разнесся над руинами.

Из-за нагромождения камней, спотыкаясь, начали появляться выжившие. Служанки в изорванных платьях, с черными от копоти лицами. Пара гвардейцев, поддерживающих раненого товарища. И Моринья.

Мать Красного Змея была жива. Роскошное платье превратилось в лохмотья, волосы растрепались, на щеке кровоточил глубокий порез. Но она стояла на ногах. Медленно она обвела взглядом поле битвы: тело мертвого сына, тело ненавистного убийцы. И Венетию, корчащуюся на земле.

На мгновение лицо Мориньи исказилось от невыразимого горя. Все, ради чего она жила, рухнуло. Сын мертв. Месть не свершилась. Конец.

Но затем взгляд упал на живот невестки. На то, как она сгибается от схватки. И в обезумевших глазах на долю секунды вспыхнул новый безумный огонь.

Ненависть к убийце сына угасла вместе с его жизнью. Но надежда на внука, на продолжение Алой крови, новое оружие родилась вновь, прямо посреди пепелища.

Она бросилась к Венетии. Лицо, еще мгновение назад бывшее маской скорби, исказилось отчаянной, хищной решимостью.

— Ребенок… — прохрипела она, расталкивая служанок. — Ребенок рождается! Помогите ей! Немедленно!

Над руинами пронесся крик Венетии, сливаясь с первыми лучами восходящего солнца.

Боль вырвала Венетию из оцепенения, вернув в жестокую разрушенную реальность. Острая, как нож, боль скручивала изнутри, заставляя кричать и впиваться ногтями в каменную крошку.

Мир вокруг превратился в ад. Рассветные лучи, пробиваясь сквозь дым и пыль, освещали печальную картину разрушения. Они находились в одной из уцелевших комнат бокового крыла, но и здесь потолок угрожающе провис, а в стене зияла огромная трещина, открывающая вид на двор, усеянный телами и обломками. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом гари, крови и смерти.

Но у выживших не осталось времени на скорбь. Первобытный инстинкт жизни взял верх над ужасом. Моринья, еще мгновение назад бывшая обезумевшей от горя матерью, превратилась в фурию — в жрицу, принимающую роды нового бога.