Книга Замуж за врага. Лишняя в его доме, страница 103 – Екатерина Гераскина

Лишь тогда я выпрямился и подошёл к ней.

Она сидела в мягком кресле, обитом красным бархатом, — хрупкая и сильная одновременно, в тёмно-синем дорожном костюме, подчёркивающем её спокойную, сдержанную красоту и изящную фигуру. Я наклонился и коснулся губами её макушки, вдыхая знакомый, родной запах.

Вот мой якорь в этом мире.

Каллиста. Моя истинная.

И…моя дочь. Шани.

Запах малины и смородины накрыл с головой.  На мгновение я задержался, вдохнул глубже, будто это могло удержать меня от того, что предстояло, дать силы.

Под обеспокоенным взглядом супруги выпрямился и сделал шаг назад.

— Я скоро, — сказал я и вышел.

В коридоре было тихо. Служанка, та самая, что встречала нас утром, замерла, увидев меня.

— Где моя мать? — спросил я без предисловий.

— Леди в своих покоях, мой лорд, — ответила она. — В гостиной. Завтракает.

Я кивнул и направился к лестнице.

Каждая ступень отдавалась в голове глухим эхом.

Я шёл и пытался сложить в одно целое то, что не складывалось.

Я видел тела.

Я хоронил их.

Я стоял у родового склепа и клялся, что они нашли покой.

А теперь я узнал, что они лежали в болоте.

Мне нужны ответы на все мои вопросы.

Я остановился у дверей покоев матери, выдохнул, призывая себя к спокойствию, и не стуча распахнул дверь.

Моя мать сидела в кресле у небольшого столика у окна — спокойная, безупречно собранная, словно вырезанная из холодного камня.

На ней было серое шёлковое платье, наглухо застёгнутое до самого горла. Длинные рукава скрывали запястья, пышная юбка мягко спадала к полу. Она выглядела так, будто сошла с гравюры или старинного портрета — вне времени, вне чувств, вне происходящего.

Она медленно, лениво помешивала кофе. Движения были отточенными за годы привычки. Ни спешки. Ни суеты. Ни малейшего намёка на тревогу.

Затем она столь же неторопливо повернула голову в мою сторону.

Голубые глаза скользнули по мне холодно и оценивающе — без удивления, без радости. Взгляд был надменным, отстранённым, пропитанным привычным пренебрежением.

— Доброе утро, мама, — произнёс я и вошёл.

Я закрыл за собой дверь, прошёл через всю гостиную и сел в кресло напротив. Она отставила от себя тонкий фарфор и посмотрела прямо на меня.

Мать не изменила позы. Лишь снова взглянула на меня — так же спокойно, так же холодно.

— Не знаю, доброе ли оно, сынок, — равнодушно проговорила она. — Учитывая, кого ты привёл в мой дом. Или ты и из этого поместья выгонишь меня, словно безродную собаку?

— Никто тебя не выгонит.

— Не думаю, — усмехнулась она.— Твоя золотоволосая девка, выходит, выжила. Поистине, ей даже огонь не страшен. Живучая тварь.

— Замолчи, мама. Я тебя предупреждал.

— Это мой дом. Я тебя не звала и не ждала, — её голос остался ровным. — А потому буду называть вещи своими именами. Раз Судьба не сочла нужным освободить тебя от этого позора в её лице, возьми всё в свои руки.

— Я пришёл к тебе сейчас не для того, чтобы слушать, как тебе противна моя супруга, — холодно сказал я. — Я пришёл, чтобы получить ответы на свои вопросы.

Она чуть наклонила голову, внимательно изучая меня.

— И на какие же?

— Я нашёл тела моей первой жены и моего отца. В болоте, — сказал я прямо, в лоб. — Что ты об этом знаешь?

Я следил за лицом матери и… та даже не удивилась. Выходит, знала.

— Вот как… — спокойно произнесла она. — Удивительно.