Книга Отравленная для дракона, страница 61 – Кристина Юраш

Я заплакала, прижимая флакон к губам. Нет, я не открыла его. Я просто прижала его, словно пытаясь сквозь стекло губами понять, что мне делать дальше.

Он убил меня ядом один раз. Теперь я сама решу — жить или умереть. Пусть мой последний выбор будет моим. Даже если это — смерть.

Я лишь касалась стекла губами — будто пыталась вкусить прошлое, чтобы понять: где я ошиблась?

Где перестала быть человеком и стала — банком?

— Нет, — беззвучно шептала я, дыша на флакон. Слёзы катились по моим щекам. — Я не хочу умирать… Я не хочу снова умирать…

— Дай сюда! — послышался приказ из темноты. Я обернулась и увидела ту самую белую маску, которая пятном вырисовывалась в темноте. Рука в чёрной перчатке потянулась ко мне, но я сжала флакон крепче.

— Флакон!

Голос был страшен. Я почувствовала, как меня схватили за запястье, больно сжав его. Я сжала флакон так, что стекло впилось в ладонь.

— Я кому сказал.

Вторая рука вырвала у меня флакон из пальцев, бросая его на мраморные плиты пола. Послышался треск. Чёрный сапог наступил на флакон, а стёклышко лопнуло.

— Зачем? — прошептала я, но тут же рука в перчатке схватила меня за горло.

— Это я тебя хочу спросить: «Зачем?»

Одержимость. Боль. Ярость за то, что я посмела даже думать о бегстве.

— Ты решила умереть ещё раз, не так ли? — спросил он, а я разучилась дышать. Я слышала тяжёлое дыхание, ударяющее об маску.

— Нет, — сглотнула я, а мой голос был тихим-тихим.

— Врешь, — послышался резкий ответ. — Ты думала об этом. Ты думала о том, чтобы твоё прекрасное тело напитать ядом. Чтобы оно окоченело на полу!

Я молчала.

— Ты решила умереть? — прошипел он, прижимая меня к стене так, что спина заныла от холода мрамора. — Тогда знай: если ты умрёшь — я убью Мархарта. Медленно. С наслаждением. Но ты не увидишь этого. Ты не услышишь его криков. Ты не почувствуешь, как я доведу его до отчаяния, до дрожи, до того, что он намочит штаны от страха…

Я тяжело задышала.

— Ты же хочешь это увидеть? — послышался голос.

Внутри меня сражались два голоса: «Да! Хочу видеть, как он страдает!» и «Нет! Он же тоже человек…».

— Нет, — прошептала я.

— Опять врешь! — пальцы сжали сильнее, но не до боли. До откровения. — Но ты врешь не мне. Ты врешь себе… И за это я тебя прощаю. Ты врешь себе, потому что в твоей душе есть что-то темное, что мечтает о его смерти. То, что жадно будет смотреть, как он расплачивается за все своей жизнью. Но ты это скрываешь. Даже от самой себя…

Я снова промолчала. Впервые я чувствовала животный страх перед ним. Перед его пальцами, которые сдавили горло.

— Твоя жизнь принадлежит мне. Запомни это, — послышался голос, а я попыталась вздохнуть и выдохнуть. — И никто не имеет права распоряжаться ею. Даже ты. Только я решаю, жить тебе или умереть.

— Ты понимаешь… — прошептала я, опустив глаза. — Люди умирают… Они… они поверили в банк, а теперь умирают… Столько жизней разрушено…

— А ты тут при чем?

Голос стал хриплым. Луна, пробиваясь сквозь щель в шторах, падала на его белую маску, делая её похожей на череп. Но глаза… глаза были живыми. Живее, чем мои собственные.

— Я звала их в банк. Я приглашала их… — запинаясь, прошептала я. — Я давала им надежду… Вам… вам этого не понять!

— Ну да, куда уж мне! — послышался жестокий смех.

— Я так хочу вернуться в прошлое, — прошептала я, и слёзы уже не были стыдом. Они были — кровью души. — Чтобы все вернуть… Как было…