Книга Нарисованное счастье Лоры Грей, страница 28 – Светлана Ворон

— Мам? — заглянув в кухню, Лесси растерянно уставилась на плачущую меня, затем посмотрела на отца.

— Все нормально, — ответил он с лицемерной улыбкой, как ни в чем не бывало. — Это просто недоразумение. Все будет в порядке. Мама уже успокаивается. Иди в свою комнату.

Так вот как все будет? Он думал, что все наладится? Действительнополагал, что я проглочу унижение и останусь его женой? Впрочем, это могло сработать, если бы только я не узнала об ангелах и демонах накануне. Теперь же я насквозь видела его расчет: мой характер был именно таков, я прощала самые ужасные поступки, и в этот раз все могло и должно было быть точно так же. Если бы не…

— Мам? — не поверив отцу, Лесси взглянула на меня, ища подтверждение словам, но я не могла его дать.

Поднявшись точно зомби, я медленно направилась мимо дочери, по пути поцеловав Лесси в красивый высокий лоб. Хотела бы я объясниться и успокоить страх в ее широко распахнутых глазах, но не имела ни сил, ни возможности сейчас сделать это. Она уже взрослая девочка, поймет и простит меня в конце концов.

— Куда это ты собралась?! — прорычал Малкольм с тихой, сдержанной яростью, которую не хотел показать при дочери.

Он поспешил за мной в прихожую, сердито наблюдая, как я вешаю сумку на плечо, забирая с собой только самое дорогое: мои кисти, мой блокнот и мое перо. Я взглянула на него обессиленно и бесчувственно.

— Мне нужно побыть одной, — тихо обронила, надеясь, что у Малкольма хватит ума не останавливать меня силой при ребенке. — Я переночую в гостинице. Завтра решу, что делать.

— Лора! — громко рявкнул он мне вслед, когда я хлопнула дверью.

Медленно бредя через парк, я смотрела на романтично сыплющиеся снежинки, на спешащих счастливых и грустных людей, на смеющихся детей, играющих в снежки, и мир казался мне совсем другим, чем вчера, он изменился. Или это я начала видеть все под другим углом?

Правильно ли я поступила? Знала ли, что буду дальше делать? Нет. Конечно, нет. Я пока не думала ни о разводе, ни об отъезде из нашей общей с Малкольмом квартиры, ни даже о завтрашнем дне. Опустошенная и униженная, я просто плыла по течению, отдавшись на волю судьбе, и она привела меня к месту, с которого началось мое падение. К той самой скамейке, на которой я так часто рисовала своего бегуна.

Стряхнув рассыпчатый снег, я привычно присела, изучая пейзаж, в дневном свете кажущийся слишком простым и ярким. Деревья не создавали таинственную густую тень, подлесок был светлым и прозрачным, искрил от снега. Параллельно тропинке вилась свежая блестящая лыжня. Куда ни кинь взгляд, везде кипела жизнь. Вдали, на широких аллеях и детских площадках. Но здесь, в этом тихом и уединенном уголке, даже сейчас не было ни души.

Достав из сумки свое перо, я озадаченно покрутила его перед глазами, пытаясь воскресить старые воспоминания. Конечно, в моих руках был трафарет, отлитый на заказ, чтобы я могла наносить идентичные логотипы на картины. Настоящее перо пылилось где-то в коробке на чердаке вместе с мамиными вещами и разными безделушками из детства. Но я была уверена, что время до сих пор на нем не сказалось, оно не утратило блеска и живости с годами и этим всегда меня удивляло. Сейчас я в полной мере осознала, что же это может означать. Волшебство, в которое я до вчерашнего дня ни капли не верила.