Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 99 – Карисса Бродбент

– Эомин? – прошептала я.

Кровь задрожала. Мое отражение разбилось. А когда рябь снова разгладилась, я смотрела уже не на себя.

Там был он.

Эомин.

Он был великолепен. Ни страшных ран, ни мертвых черных глаз. Мой друг выглядел именно таким, каким я его запомнила: юное лицо, золотые волосы, ямочка на правой щеке. На этом лице больше не отражалось ни боли, ни страха, ни голода. Он безмятежно глядел куда-то вдаль, на губах играла едва угадываемая улыбка.

Я прерывисто вздохнула. Глаза защипало от слез.

– Эомин исцелился.

– Нет, – возразил Азар. – Он умер.

– Но он ведь…

«Но он ведь уже умер», – собиралась сказать я.

Однако поняла, что на самом деле это не так. Прежде Эомин не был жив, но не был и мертв. Он застрял где-то посередине.

А теперь нет.

Его лицо пошло рябью от слезы, упавшей прямо на ямочку на правой щеке.

– У него получилось, – прошептала я.

Мне даже моргать не хотелось. Казалось, Эомин в любую секунду может повернуться ко мне, улыбнуться и сказать что-нибудь обыденное, предназначенное для другой меня – девочки, которая все еще была самой яркой звездочкой ордена Предреченной Зари, любимой своим богом, и впереди ее ожидало лишь добро и счастье.

Мне хотелось вглядываться в него и баюкать в руках, словно котенка, этот маленький драгоценный осколок моего прошлого. Хотелось остаться с ним навсегда. Хотелось…

– Хватит.

Лицо Эомина исчезло, и я снова смотрела на свое отражение.

Я почувствовала себя так, словно бы мне нанесли сокрушительный удар, и невольно вскрикнула:

– Нет!

– Очень долго смотреть опасно, – мягко пояснил Азар. – Не стоит позволять смерти слишком много времени говорить с тобой.

Слишком поздно. Она уже говорила со мной. Какое-то мгновение каждая ниточка моей души страстно желала броситься вслед за потерянным другом.

Однако вместо этого я выпрямилась, посмотрела на Азара в упор и спросила:

– Как ты это сделал?

Его взгляд скользнул в сторону.

– Иногда им удается пройти весь путь.

Я издала надтреснутый смешок.

– Ты не умеешь врать. Это твоя работа. Я знаю, что твоя.

Мне искренне казалось, что он будет продолжать отрицать. Но после долгой паузы Азар все-таки признался:

– Я помогаю. Когда могу.

– Помогаешь?

– Иногда мне удается провести призраков через санктум обратно к намеченному пути. Я помогаю им добраться до нижнего мира. – Азар решительно избегал смотреть на меня – боги, да он, кажется, стеснялся! – Правда, получается не всегда. И сейчас стало труднее, чем раньше. Делать это часто я уже не могу. – Его голос пронизывала нотка стыда.

Стыда!

Словно бы речь вовсе не шла о высшем проявлении сострадания одного существа к другому. Словно даже попытка помочь тем, кто так беспомощен, не считалась бы для всех остальных актом доблести.

Мне было легко лечить чужие раны. Я помогала перевязывать эмоциональные шрамы, когда несчастным не хотелось никого видеть. Однако намного сложнее, когда раны – твои собственные. Я не знала, что делать с грузом этой доброты. Она нарастала внутри меня, слишком большая и мощная, чтобы обратить ее в слова.

Я все еще пыталась подобрать слова, когда Азар сказал, очень тихо:

– Эомин ни в чем тебя не винит. Ты должна это знать.

Подобное заявление пронзило мне грудь.

– Ты… ты разговаривал с ним?

– Иной раз им просто нужно, чтобы их кто-нибудь выслушал. – (Я чувствовала в его голосе довольную улыбку.) – Илие, да он тебя, можно сказать, боготворил!