Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 32 – Карисса Бродбент

Они еще горели у меня на языке, саднили, словно шрамы, когда мои веки закрылись.

«Здравствуй, а’мара».

Я уже потеряла счет, сколько раз вздрагивала и просыпалась от звуков этого голоса, от этих слов и убеждалась, что они лишь плод моего отчаявшегося подсознания. Но вера – это когда не прекращаешь разрешать себе надеяться, даже если тебе очень больно.

Я открыла глаза. Атроксус стоял передо мной, сияя так, что резало глаза. Я кое-как встала и сразу рухнула на колени, прижав лоб к зеркальному стеклянному полу.

– Свет мой, – выдавила я из себя.

Меня всю трясло. Хотелось рыдать и смеяться одновременно. Столько всего хотелось ему сказать. За десятилетия накопилось множество благодарностей, благословений, оправданий, которые я усердно собирала в бессонные дни, наполненные остававшимися без ответа молитвами. Но сейчас все они куда-то исчезли.

Я не поднимала головы, но чувствовала, как с каждым шагом Атроксуса на меня все сильнее льется обжигающий жар солнца. Я сдержала крик, когда его пальцы тронули меня за подбородок. Его прикосновение словно бы даровало облегчение в конце бесконечной ночи. И… боги, как же оно жгло.

Атроксус приподнял мне голову, чтобы я встретилась с ним взглядом.

Само воплощение совершенства. Глаза, сверкающие, как рассвет над пустыней; загорелая кожа, припорошенная пеплом. Корона, пылающий солнечный шар, нависала у него над головой чуть сзади, обрамляла спускающиеся каскадом волны золота, которые развевались на невидимом ветру, и расточалась в бесконечность, как рассветное солнце. Запах будущего и прошлого, запах вечности.

– Встань, а’мара.

Звук его голоса, в котором соединились ветер, небо и земля, завибрировал в каждом мускуле моего тела. Даже глубже, в самой душе.

«А’мара».

На языке богов – «моя солнечная невеста». Мой титул как одной из немногих избранных Атроксуса. Слово, которое я не слышала уже очень давно. Я повиновалась и встала, пошатнувшись. Столько раз я представляла себе, что сделаю и что скажу в этот момент. Однако нахлынувшие эмоции выбили меня из колеи. Я ожидала испытать радость, облегчение, удивление. Но вот на что я совершенно не рассчитывала, так это на маленький сгусток сложного чувства гнева, засевший подо всем этим, – капризный ребенок внутри меня выкрикивал: «Почему тебя не оказалось рядом, когда ты был так нужен?»

Я никак не могла перестать плакать – никогда не умела сдерживать слезы. Сейчас я ненавидела эту свою особенность. Когда-то давно мои глупые человеческие недостатки забавляли Атроксуса. Несовершенства кажутся милыми, когда ты молода и невинна, а я уже давно таковой не была.

– Я никогда… никогда…

«Я никогда не сомневалась», – пыталась сказать я. И говорила себе, что так оно и есть: ведь даже в самые тоскливые дни одиночества, когда я могла смотреть на рассвет только сквозь щели в занавесках, когда в сердце, прежде вмещавшем солнце, зияла такая страшная дыра, что грудь сама жаждала получить осиновый кол, я знала, что Атроксус однажды вернется.

Я внушала себе, что это правда, хотя сама и не была в этом уверена.

– Свет мой, я всегда хранила веру, – сумела вымолвить я. – Всегда.

Его тепло колыхнулось, отозвавшись у меня на лице дуновением далекого прохладного ветерка. Атроксус опустил взгляд, провел кончиками пальцев по моему подбородку и вниз по горлу. У вампиров не бывает таких шрамов, как у людей. Тот укус, что обратил меня, не оставил отметины – ни на теле, ни в уме: память об обращении выгрызла та же зараза, что убила мое человеческое «я» и заставила переродиться вампиром.