Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 31 – Карисса Бродбент

– Аларус, – выдавила я. – Это Аларус. Ты собрался воскресить бога смерти, да?

Покойного мужа Ниаксии, убитого Белым пантеоном. Того, кого казнил сам Атроксус.

Азар скривил рот в мрачной улыбке, от которой шрамы его исказились.

– Нет, Пьющая зарю, – сказал он. – Это мысобрались воскресить бога смерти.

Я сидела в своей камере и бессмысленно пялилась в темноту. И неудивительно, ведь я испытала настоящее потрясение. Когда Азар подтвердил мои подозрения, я в буквальном смысле лишилась дара речи и не могла выговорить ни слова – состояние для меня абсолютно нехарактерное: те, кто хорошо меня знает, подтвердят это. Я стояла с разинутым ртом, слова клокотали в груди, но до губ не доходили. Азар развернул меня, вывел из комнаты, объявил, что у него «дела», и сдал Луче, чтобы та отвела меня обратно в камеру. Он говорил что-то насчет того, что надо «отдохнуть», «подождать» и «выпить чего-нибудь за здоровье Матери». А еще: «Мы скоро отправляемся, будь готова».

Я плохо помню. Последние несколько дней прошли словно в тумане. Или не дней? Даже не знаю, текли часы быстрее или медленнее, чем мне казалось. Сколько времени прошло с тех пор, как я пробиралась по лесу боги знают куда? А после того, как меня схватили тенерожденные солдаты?

Как будто минуты. А может, и годы.

Удивительное открытие буквально раздавило меня. Но я не сомневалась, что это цветочки по сравнению с тем, чему еще предстояло произойти.

Впервые с тех пор, как я услышала тогда, на приеме, голос Атроксуса, я осталась наедине со своими мыслями.

Я закатала рукав – на мне все еще было то грязное, перепачканное в крови белое платье, в которое одела меня Эгретта, – и осмотрела руку. Новый ожог, который я получила в обмен на пламя, отданное Азару, сочился желтым гноем в нескольких дюймах от запястья. Чуть повыше на меня с татуировки глядел феникс, чья голова из-за рубцов была искажена, а яркие перья померкли.

До чего же я гордилась, когда получила этот знак! До сих пор помню, как красиво он смотрелся на гладкой, нетронутой коже. В тот день я молилась на закате, Атроксус легко пришел ко мне и довольно улыбнулся, когда я показала ему свой новый подарок, татуировку в его честь.

Тогда все происходило легко. Достаточно было просто молитвы.

Хотя Атроксус разрешил мне сохранить свою магию еще на какое-то время после обращения, являться мне он прекратил сразу. Однако я все равно каждый день возносила ему молитвы. Исполняла ритуалы и делала подношения. Но с годами слышать его молчание становилось все тяжелее и тяжелее… А в последнее время…

В последнее время я заметила, что сама избегаю этого.

А теперь все, чего мне не хватало десятки лет, было в пределах досягаемости. Бог говорил со мной. Если бы я сейчас воззвала к нему, он бы наверняка ответил. Я в этом не сомневалась. И все же что-то меня останавливало, хотя я и не знала, что именно.

Боялась ли я того, что скажет мне Атроксус? Страшилась ли увидеть его лицо, когда он узрит то, во что я превратилась?

Я опустила рукав, мысленно отодвинув от себя все сомнения, и протянула руки, положив одну ладонь на другую, чтобы принять дар солнца. И, как бессчетное количество раз прежде, в лучшие и худшие моменты жизни, в минуты наивысшей радости и полного краха, я стала молиться. Слова молитвы приходили легко, как дыхание.