Книга Певчая птица и каменное сердце, страница 134 – Карисса Бродбент

Его взгляд потеплел, словно бы он и сам все это знал.

– Я здесь потому, что мне так было предназначено, – продолжала я. – Вряд ли ты это призна́ешь, но без меня ты не сможешь закончить свою миссию. Поэтому прекрати вести себя как упрямый олух и просто разреши тебе помочь.

– Как упрямый олух?!

– Именно так.

Азар долго молчал. Потом резко поднял взгляд, и в уголке рта у него затаилась ухмылка.

– Иными словами, Пьющая зарю, я твой новый объект для работы?

Может, и правда? На какое-то время я и впрямь подумала, что именно это по отношению к нему и испытываю: знакомую эйфорию от встречи с новой раной, которую надо вылечить. Правда, обычно это придавало мне уверенности. Казалось таким безопасным. Простым.

Однако сейчас все было иначе, учитывая, как Азар на меня смотрел. О какой уж безопасности тут можно говорить.

Но я лишь лукаво ухмыльнулась ему в ответ. И кивнула:

– Ну конечно, Азар, в этом-то и вся хитрость! Я с самого начала воспринимала тебя как раз в этом качестве.

Он откинул голову назад и покачал ею. Напряжение между нами спало.

– Ох, Мише, ты смягчишь и каменное сердце.

Мортрин больше не предлагал нам для перехода коридоров, даже таких полуразвалившихся, которыми мы добирались до санктума Ума. У нас не было иного выбора, кроме как своими ногами идти по пустынным просторам Нисхождения. Чтобы не столкнуться с самыми жуткими пожирателями душ и призраками, Азар вел нас по извилистым сплетающимся тропкам. Я не зря ожидала, что путь будет трудным, – так оно и оказалось. Но пересеченная местность и холодный воздух были наименьшими из наших проблем. Самой большой сложностью для вампиров, отправляющихся в нижний мир, являлось то, что им требуются живые жертвы, а здесь, внизу, практически ничего живого не было. Раны наши заживали медленно. Азар сумел спасти после нападения Элиаса всего одну бутылку крови, которую нес лично. Мы расходовали ее содержимое аккуратно, выпивая лишь столько, сколько надо, чтобы поддерживать силы, и ни единой каплей больше.

Этого оказалось достаточно, чтобы идти дальше – пока что, – но недостаточно, чтобы заглушить голод. Запах крови Азара был мучителен.

Я хваталась за любую возможность отвлечься. Моим любимым способом было задавать Азару нескончаемые вопросы: «Какой твой любимый цвет?»; «Какое самое красивое место из тех, где ты побывал?»; «Как звали твоего первого друга?»; «Что тебя больше всего раздражает?». Азар, должно быть, тоже очень страдал или же просто сжалился надо мной, потому что демонстрировал незаурядную выдержку, отвечая на эти вопросы соответственно: «Зеленый», «Мортрин на закате», «А как ты думаешь? Конечно Луче!» и с чуть заметной ухмылкой: «Этот разговор».

– Чему ты всегда хотел научиться, но так и не научился? – спросила я однажды ночью, когда мы ковыляли по пыльным дюнам.

Склоны были такими крутыми, а песок таким мелким, что мы двигались как заторможенные, тогда как дорога обрушивалась из-под ног с каждым шагом.

Азар, надо отдать ему должное, всегда относился к моим вопросам серьезно. Он ненадолго задумался, прежде чем ответить:

– Играть на виолончели.

– На виолончели? – Я насмешливо сморщила нос.

– Что в этом смешного?

– Ты не похож на того, кто мог бы играть на виолончели.

Я видела в комнатах Мортрина инструменты – несколько пианино и один раз скрипку, – но мне никогда даже и в голову не приходило, что они находились там потому, что Азар на них играет. Мне казалось, это всего лишь артефакты из таинственного древнего прошлого этой тюрьмы, как и многое другое в ее залах.