Книга Парализованная жена генерала дракона, страница 34 – Кристина Юраш

Его голос был тихим, строгим, он держал в руке запечатанный конверт, который протянул Вэндэлу.

Я заметила, как генерал взял письмо, сорвал печать и начал быстро читать. Его лицо оставалось невозмутимым, но глаза— глубокими, словно он пытался понять каждое слово, каждую строчку, скрытую в этом письме.

Я, не зная содержания, наблюдала за ним с тревогой.

Внутри меня разгорелось любопытство: что там, в этом длинном письме? Что он там прочитал? Почему его брови хмурятся, а он бросает на меня странные взгляды?

В этот момент Эффи, словно почувствовав мое волнение, тихо прошептала:

— Нам нужно взять платье, бельё… Сейчас я принесу саквояж.

Она суетливо бросилась к гардеробной, открыла дверь, собирая всё самое необходимое, будто бы пытаясь подготовиться к бегству, к новой жизни.

В этот момент мои глаза зацепились за Вэндэла. Его брови поднялись, словно он не мог поверить тому, что читает. Я заметила, как он внимательно следит за каждым движением Эффи, словно пытаясь понять, что именно он должен делать дальше. Мне стало интересно: что он думает? Какие мысли сейчас у него в голове?

Я поймала его взгляд, и в нем я увидела не только власть и строгость, но и внутреннюю борьбу.

Эффи уже вылетела из комнаты, а я смотрела, как она спешит, неся в руках ворох моих платьев. В центре комнаты появился раскрытый саквояж — словно символ моего бегства, моего спасения. Старая нянька тут же бросилась в гардеробную, вынося оттуда мое белье. И только сейчас я осознала. Мы собираемся оставить этот дом, оставить прошлое. Впереди — новая жизнь.

Я вспомнила, как Найтверт брал меня на руки, и мы гуляли по огромному парку, окружающему поместье. Моменты счастья пролетели перед глазами, а я попыталась отогнать подступившую к горлу тоску. Тоску по тому, что уже было, но никогда не повторится. Тоску по временам, когда я чувствовала любовь и заботу от того, кто был для меня самым дорогим. Эта проклятая тоска вдруг запершила в горле, и мне на мгновенье стало страшно что-то менять. Словно я привыкла к этому ужасу вокруг, к этому голоду и к этим издевательствам.

«Ты с ума сошла?» — спросила я у себя. — «Дальше будет только хуже! Эй, очнись! Если муж уже сейчас позволяет себе такое, то что будет дальше? Беги, глупая!»

Можно бесконечно осуждать тех, кто вместо того, чтобы бежать навстречу новой жизни, вдруг вспоминает все самое светлое, все самое лучшее, что было в ненавистных стенах, чувствуя с каждой секундой, что решимость куда-то испаряется.

И вдруг становится страшно что-то менять.

— Значит так. Пока отставить сборы, — произнес отец Найтверта, бросая письмо в горящий камин. — Сначала я должен поговорить с сыном.

Он резко вышел, а я слышала, как удаляются его шаги. Дворецкий вышел следом, чтобы проводить гостя.

— Что значит «отставить сборы»? — прошептала я.

— Не переживай, — подбодрила меня Эффи. — Сейчас господин генерал во всем разберется. Поверьте, это — самый благородный и справедливый мужчина, которого я знаю. И я уверена, что он не даст вас в обиду.

— Письмо! — вдруг дернулась я. — Надо достать его из камина! Оно еще не прогорело!

Что-то мне подсказывало, что это — мой последний шанс понять, что происходит вокруг меня. Внутри я чувствовала, что эта бумага — моя надежда, мой ключ к будущему, и я должна сохранить ее любой ценой.