Книга Осторожно, котик!, страница 28 – Оксана Иванова-Неверова

Пробежав под аркой, Овца нырнула в клевер на берегу ручья и перекатилась на спину. Вдруг она перестала чавкать, увидев что-то над головой. Поспешно проглотив то, что успела сорвать, Овца прохрипела:

– Га-а… Тут Гагана.

Котёнок немедленно подобрался, на ходу пригладил язычком грудку и выпалил заготовленное:

– Здравствуй, милая птичка!

Потом он посмотрел на буро-зелёный холм, который на самом деле оказался стволом гигантского дуба, перевёл взгляд на крону, и лапы его подогнулись. В клевере тихонько бякнула Овца.

Огромная, как дракон, густо-синяя с металлическим отливом птица крепко держалась за толстую ветку медными когтями. Она наклонила голову и рассматривала котёнка, изредка пощёлкивая железным клювом.

– Голодный? – спросила птица.

Авось потерял дар речи. Он таращился на птицу, не в силах даже кивнуть, и только облизывался, сам того не замечая.

Гагана усмехнулась:

– Я единственная птица во вселенной, способная давать молоко. Не то чтобы я всем и каждому его предлагаю. Но надо сказать, что такие шмакодявки до меня ещё и не добирались.

В стволе дуба открылась дверка, и маленький дубовый лешачок вынес красную чашку в белый горошек. Он поставил чашку перед котёнком, быстро почесал его за ухом и скрылся в дубе, будто и не выходил.

Котёнок вылакал молоко в один присест и не забыл умыть усы – ему предстоял серьёзный разговор. Милая птичка Гагана с любопытством ждала.

– А мы косточек не встретили, – брякнул Авось.

Гагана расхохоталась. Голос у неё был густой, бархатный.

– Повезло. Хотя я люблю этот сюрприз. Я туда останки вымерших животных набросала. Кости динозавров особенно впечатляют.

– А на них живая водичка подействует?

Котёнок не очень хотел, чтобы по лесу шатались ожившие динозавры, но всё равно было обидно, что они лежат там в лабиринте одинокими скелетами.

– Великоваты, – сказала птица, – да и вымерли давно.

– Это хорошо, – ответил котёнок. И спохватился: – Я имел в виду, хорошо, что мы их не нашли. Вы из них выставку делаете?

– Я из них делаю устрашающие композиции. Чтобы искатели лучшей доли поменьше в лабиринт совались. А то если все будут его проходить, так у меня волшебства не хватит судьбы менять.

Котёнок обрадовался. Значит, Гагана и правда может помочь. Если только она не устала от путников-просителей.

– А много к вам приходят из лабиринта? – осторожно спросил Авось.

– Нет, – отрезала Гагана. – Единицы добираются.

– А остальные погибают?! – У котёнка задрожал хвостик.

– Остальных, когда наорутся во тьме блужданий, я вот этими самыми когтями, – Гагана поиграла медными крючками на ногах, – подхватываю, поднимаю в воздух и… уношу далеко-далеко. Туда, где они могут быть полезны. Потому что жизнь, – она строго поглядела на котёнка, – дана на добрые дела.

– Я именно об этом и хотел поговорить.

Котёнок оглянулся на Овцу, не поможет ли она подобрать слова. Но Овца углубилась в клевер и жевала так, что уши ходили ходуном. Наверное, заглушала в себе песню.

Котёнок хотел объяснить Гагане, что он не напрасно пошёл в лабиринт. Что вся его жизнь у реки – одно сплошное зло для тех, кого он полюбил.

– Понимаете, – решился Авось, – мне не место в Бескрайнем лесу.

– Так, – сказала птица Гагана, и котёнок испугался.

– Вы же… – Он вскинул огромные разноцветные глаза: – Исполните моё желание, да?