Книга Другая жизнь Адама, страница 45 – Юрий Усачёв

Они обманывали друг друга. Мать искала способы выудить сведения о прошлом отца, а тот выдал ей все на блюдечке, разыграв тайного информатора. Зачем эти игры? Неужели человеческие отношения всегда такие сложные? У меня ничего подобного не было. Наверно. Даже и не будет. Фактически я – биологическая машина. Подневольная. Рискну предположить, что опасная.

Сейчас я думаю: где бы мог быть мой отец? Исчезнуть в лабораториях идиозиса означает досконально знать все ходы и механизмы большой подземной системы и суметь выстроить план побега. Выйдя на поверхность, он наверняка знал, как скрыться, ведь отдел безопасности идиозиса преследовал его, чтобы разобраться, допросить и вынести приговор. Он нарушил планы, касающиеся моего брата, забросив сознание моей матери в кому.

Как же я сложен! Размышляя о своем происхождении, спрашиваю себя: первого человека, Адама, мне тоже считать отцом? Мое тело и сознание такие, какие есть, благодаря его микроскопическим частицам в виде закодированных программ, существующих в каждой клетке.

Пока мои глаза находятся в темноте, мне нечего делать. Все эти мысли атакуют мозг, рождают картинки. Удивительно, что процесс восстановления памяти взял паузу. Гермес сказал, что это временно. Все мое существо устало, потому что ему пришлось вспоминать и соединять многое. Я даже не смог расспросить о своей опухоли, которая якобы не опухоль.

Голова закружилась и меня стало мутить. Гермес сразу заказал операционную и отвез меня на процедуру извлечения. Я утонул в молекулах наркоза и, что удивительно, отлично отдохнул. Очнулся – вся моя голова перебинтована.

– О! Ты в сознании? Ада-а-ам? – протянул вопросительно Гермес.

Я угукнул и стал медленно ощупывать лицо. Ни одного квадратного сантиметра кожи не удалось коснуться моим пальцам – везде шершавость. Бинт.

– Не суетись и не лезь к лицу. Твоей голове нужно отдохнуть, даже сенсоры сейчас не должны раздражать. Они, конечно же, будут это делать, но попытаемся заглушить бинтами хотя бы зрение. Оно у тебя сильно провоцирует мозговую деятельность. Продуцирование картинок мне не остановить, но, Адам… Постарайся не выходить из спокойствия.

Я только кивнул. Почувствовал под собой мягкую постель. Под затылком невероятно удобная подушка. Все тело будто застыло в невесомости.

В этой позе я провел несколько дней. То засыпал, то лежал в полудреме. Кормили меня редко. Из трубочки.

Аппетита не было, но и тошноты полужидкий корм со вкусом сладкой курицы, поступавший в мой рот, не вызывал. Память пока больше не останавливалась.

Я думал о своих родителях. Как и обещал Гермесу – спокойствие не нарушалось, потому что мысли были сухими. Никаких жидких эмоций не появлялось. Возможно, я могу контролировать свои эмоции. Четыре спирали все-таки. Кто знает.

Я стал бодрее. Гермес приходил ко мне каждый день и разговаривал. Мы восстанавливали детали моего прошлого, которые я упускал.

Настал день снятия повязки. Сначала я оказался в комнате с тусклым светом, чтобы глаза не были шокированы резким переходом. Потом постепенно впускали яркость. В конце концов, я быстро привык к тому, что снова на связи с миром через мои глаза.

Операция прошла хорошо. Опухоль извлечена.

– Да не опухоль это! Адам, надо скорее тебя восстанавливать, у нас много работы. А точнее, у тебя. Она никого слушать не будет. Я про Ив.