Книга Море никому не расскажет, страница 43 – Юрий Усачёв

Он нежно улыбнулся и обратился к остальным:

– На сегодня мы закончили, вы можете вернуться в свои палаты. Встретимся в середине недели. Точную дату и кабинет вам сообщат медицинские сестры. Всего доброго.

Я попыталась встать, намереваясь сбежать и осмыслить происходящее, но доктор Курари попросил:

– Аманда, останьтесь ненадолго. Я хочу поговорить с вами.

Пришлось задержаться.

Доктор выдохнул и, сохраняя мягкость в голове, начал сдержанно говорить:

– Понимаю ваше состояние. Пережить такое очень страшно. Обещаю, что здесь вам помогут. Того ужасного следователя не пустят, пока не закончится лечение. Мы настояли на этом. Вам выдали чистую одежду и составили план лечения в соответствии с рекомендациями терапевта и гинеколога. Организм все еще восстанавливается после выкидыша.

Дальше я его не слушала. Сейчас я стала осознавать, что была беременна. После моего смирения с невозможностью подарить миру жизнь все получилось. Какой-то баланс восстанавливался таким образом. В первый раз я заставила врачей убить своего ребенка, теперь новая жизнь сама ушла из моего тела. Тогда я забеременела от мучителя, сейчас от любимого. Только это оказался один и тот же человек. На мне будто висит проклятие, и я расплачиваюсь, сама не знаю, за что. Этот кредит издевательств хочется закрыть досрочно.

Наш разговор с доктором Курари закончился. Я отправилась медленно бродить по коридору. Пациенты вели себя обычно. Курили в открытые форточки, играли в шахматы, читали книги и газеты, задумчиво сидели на кроватях. Стены все удлинялись и казались бесконечными. Шаг за шагом я принимала свое положение. Подумала о Тео. Как он там сейчас? Надеюсь, идет на поправку.

Коридор не желал заканчиваться. Я оглянулась – ни души. Голые стены, выкрашенные в светло-зеленый цвет. Исчезли все двери и окна. Впереди меня и позади только бесконечное помещение.

– Мама, – раздался детский голос.

Я посмотрела по сторонам. Никого.

– Ты не заметила ничего ни в первый раз, ни во второй. Не видишь и сейчас, – звучало ниоткуда.

В панике я посмотрела наверх. Девочка лет четырех была на потолке, как на полу. Ее рыжие волосы и белое платье свободно лежали без намека на подчинение гравитации.

– Я не злилась на тебя, когда врачи заставили меня уйти. Любила.

Ее слова обрушились на меня и опустили на колени. Слезы текли, а речь отсутствовала. Я смотрела в синие, как море, глаза девочки и искала нужные слова. Они предательски сталкивались внутри моего горла и застывали странными мычаниями. Она такая красивая… Моя дочь.

– П-п-прости… – пробираясь через скованное горло, поползли из меня слоги, – я ужасная. Недостойное жизни существо. Наверно, теперь идет расплата. Я принимаю ее.

– Я не обижена, понимаю тебя, – продолжила девочка, – но сейчас, мама, ты все испортила. Он обиделся.

– Кто? – вырвался хриплый шепот.

– Я! – строго сказал другой детский голос.

Крошечный мальчик с ладошку стоял в конце коридора. Он набросился на меня со словами:

– Как ты могла это сделать?! Что ты натворила?! Кровь будет преследовать тебя!

– В чем ты меня обвиняешь? – сквозь слезы прохрипела я.

В стене напротив появилось зеркало.

Мальчик сказал со злостью:

– А ты посмотри на себя!

Я вгляделась в свое отражение. Лицо напуганной девушки в зеркале вдруг стало безэмоциональным. Потом резкая улыбка! Я смотрела на себя с другой мимикой. Во рту той, другой Аманды начали расти клыки. Она сморщила нос и оскалилась. Глаза сверкнули, а лицо стало покрываться ярко-рыжей шерстью. Отражение превратилось в лису. Прыжок, звук разбивающегося стекла и яростная боль. Укус в плечо.