Книга Завещание свергнутой королевы, страница 34 – Ольга Володарская

А тем временем дядька (почему-то Яше хотелось его называть именно так) вышел на улицу с двумя кружками. Казалось, он хочет подсесть к Аскерову, но, чтобы не навязывать свое общество, занял соседний столик.

— Вкус юности, — сказал он, сделав несколько глотков пива.

— Вы из Батуми? — спросил Яша, чтобы понять, могли ли они встречаться в этом городе во времена его детства. Возможно, дядька был одним из тех, с кем он играл в шахматы на набережной.

— Нет, я подмосквич, — ответил тот. — Из Орехово-Зуево. Но студентом приезжал в Грузию со стройотрядом.

Дядька стянул с головы кепку, чтобы вытереть вспотевший лоб. Сделал он это носовым платком, выуженным из кармана шорт. Ровно сложенный, чистый, отглаженный, он диссонировал с другими вещами и образом в целом. У дядьки в небрежной одежде, потрепанной бейсболке, запыленных сандалиях обычно при себе и бумажного платка нет, а здесь льняной и будто подкрахмаленный…

И тут Якова осенило! В тот момент, когда дядька протирал свою лысину, он понял, кого тот ему напоминает…

Эдуарда Львовича Мазура! На первый взгляд отдаленно, но если присмотреться… Рост, осанка, вытянутая форма лица, острый кадык. Яша помнил его с волосами, пусть и поредевшими на макушке, и с морщинами только у глаз и рта, но тогда ему было пятьдесят восемь и он следил за собой. Холеный мужчина, так о нем говорили. А еще отмечали, что у него очень спокойный взгляд. Но это те, кто плохо знал Мазура. Яша же считал его мертвым. Светло-голубые глаза тестя не отражали эмоций. Они не являлись зеркалом его души…

Или у Эдуарда Львовича просто этой самой души не было?

— Предлагаю познакомиться, — проговорил дядька, сложив платок грязной стороной внутрь. Так же делал Эдуард Львович. — Меня зовут Борисом. А вас как?

— Гариком, — зачем-то соврал Яков.

— Откуда приехали?

— Я местный, — уже полуправдой ответил тот.

— Не похожи.

— Во мне ни капли грузинской крови, но Батуми многонациональный город.

— Да я не про кровь, — усмехнулся Борис. — У жителей приморских городов особое поведение. Они все чуть с ленцой, и она проявляется во всем: походке, позах, жестах. Батумцы вальяжные, неторопливые, расслабленные. А еще очень любопытные. Вы не такой.

— Просто я долго жил вдали не только от моря, но и от родины, — объяснил Яша, а затем добавил: — Вы очень проницательны. Не в органах работали?

— Нет, что вы! — Он улыбнулся, обнажив свои металло-пластмассовые коронки. — На железной дороге всю жизнь. Начинал и заканчивал проводником, вот и научился в людях разбираться.

Сейчас он совсем не походил на Мазура. И дело не только в зубах, морщинах, свисающем чуть ли не до губы носе (он, как известно, не перестает расти), а в мимике. У Бориса она подвижная, отсюда и такое количество складок на лице. Глаза опять же живые, хоть и сильно выцветшие.

— Вы тут один отдыхаете или с семьей? — спросил Яша у Бориса.

— С внуком собирался, да тот затемпературил перед вылетом, пришлось дома оставить.

— Сколько мальчику лет?

— Двадцать, — хохотнул дядька. — Я в его годы мог и с ангиной, и с трещиной в ребре работать (не отдыхать!), а этот… — Борис в сердцах махнул рукой. — Неженкой вырос. При тридцати семи и пяти уже себе постельный режим прописывает.

— Нынешняя молодежь склонна к ипохондрии, — заметил Яша.

— И не говорите.