Книга Полезный третий лишний, страница 17 – Галина Владимировна Романова

— Все, что знаю: он недавно развелся. А перед этим получил пулю под сердце. Еле выкарабкался. На этом все. Инфы ноль, — виновато посмеивался ее бывший коллега и должник. — Кто-то караулит его секреты, Клава. А че он тебе не зашел?..

Она и сама не знала. Вроде и симпатичный, и вежливый, и лишнего не требует. А бесит!

— Матери ее позвони! Шустрый какой! — орала Клавдия, но телефон в руки взяла и номер матери Натальи Ягушевой набрала. — Алло! Это майор Ольхова. Удобно говорить?

Может, не с того она начала. Может, надо было со слов сочувствия. Но с ней лично никто не церемонился, когда сообщал о чем-то гадком.

Мать Натальи промямлила что-то невнятное. И Клава решила, что получила разрешение на вопросы.

— Когда вы в последний раз виделись с дочерью? — задала она первый вопрос.

— До ее отъезда за границу, — ответила та.

Дура, нет?! Какая заграница? Она не была там ни разу. Клава уже успела выяснить, что Наталья Ягушева никогда в жизни не выезжала за пределы страны. Тем более минувшей весной. Мамаша врет!

— Это было когда? — уточнила Клава, решив, что трепать нервы своими уточнениями бедной матери не станет.

— В сентябре позапрошлого года. Либо конец сентября, либо начало октября. Точной даты я не помню.

— Где вы встретились?

— В Москве. Там она училась, пока не бросила академию. — Мать всхлипнула очень горько и отчетливо. — Я приехала к ней с подарками. Шутка ли: дочка на третий курс перешла. Я накупила ей всего. И из одежды, и из обуви. Сумку новую кожаную купила. Дорогую! В ресторане решила нашу встречу с ней отметить. А она мне сразу после ужина в лоб: «Я академ взяла, мам. Хочу попробовать себя в другой области».

— Для вас это было ударом? — поторопила мамашу с рассказом Клава.

Та вдруг умолкла минуты на две.

— Не то слово! Я просто онемела. А когда она начала рассказывать мне, куда собралась и кем, я онемела вторично.

— И кем? И куда?

Клава резво вильнула влево, обгоняя большегруз. И еле втиснулась на дорогу между ним и встречной машиной. Даже пот прошиб от страха. А она вообще, в принципе, мало чего боялась. Страшных болезней и печальных новостей — вот, пожалуй, и все.

— Она собралась за границу нянечкой! — вырвалось у Ягушевой-старшей. — Это ни в какие ворота не лезло. Я так ей и сказала. Она возмутилась. И мы… Мы с ней поругались.

— Чем закончился ваш ужин в ресторане?

— Она ушла. И больше не звонила мне, только писала сообщения. И мы больше с ней не виделись.

— Нам нужен текст сообщений. Конечно, мы и так их получим. Но после соблюдения некоторых процедур. На это уйдет время. А оно драгоценно, когда следствие идет по горячим следам…

— Да какие же они горячие, простите! — возмутилась Ягушева окрепшим голосом. — Моей дочери нет уже несколько месяцев. Все следы давно потеряны. Неужели вы и правда верите в то, что найдете ее убийцу?!

И все. Она оборвала разговор. И телефон выключила. Сколько Клава ни пыталась ей дозвониться, абонент не абонент.

— Понятно! — скрипнула она зубами, сворачивая к райцентру на развилке. — Придется ждать официального документа.

Районный город встретил ее начавшимся дождем и грозой. Выходить из машины, чтобы перекусить где-нибудь, а она страшно проголодалась, не было никакой возможности. Она вымокла бы за полминуты, так лило с небес. Нашла по навигатору автокафе. Заказала себе комплекс из четырех стрипсов, жареной картошки, кофе и двух пончиков. Отъехала метров на десять и поела прямо на стоянке. Пока ела, ругала себя всякими разными нехорошими словами. За обжорство. Вес и так зашкаливает, а она пончики ест, картошку жареную. С другой стороны, никому, кроме нее самой, этот вес не мешал. Ее никто уже давно не воспринимал как женщину. Как хорошего, въедливого опера — да. Как противную тетю в балахонах — да. Как неуживчивую коллегу — тоже да. Но чтобы как женщину…