Книга Самые страшные чтения. Четвертый том, страница 11 – Елена Щетинина, Эльдар Сафин, Ольга Юдина, и др.

– О, я не видела, как вы вышли! – прощебетала она, впуская курьера в прихожую.

Ничего не ответив, он протянул пакет.

Аня замешкалась, но кокетливо произнесла:

– Минуточку, я бы хотела вас… отблагодарить…

Курьер стоял молча. В парадной зашумел лифт.

Откуда взялось столько смелости, Аня не знала, но она потянула курьера за руку. Однако он, словно каменный монолит, даже не двинулся. Девушка от неожиданности покачнулась на шпильках и грузно свалилась лицом вниз. Из выпавшего пакета по прихожей разлетелись булочки с корицей.

Представив, как она выглядит с задранным пеньюаром, Аня зарделась. Попыталась встать, но не смогла.

Неожиданная тяжесть навалилась на шею сзади. Хрустнуло так, будто там был большой грецкий орех.

Аня попыталась закричать, но смогла выдавить лишь жалкий писк.

Курьер снял шлем. На девушку смотрело словно слепленное из куска глины лицо. Нижняя половина напоминала звериный оскал. В раскрытой пасти не хватало зубов.

Тяжело дыша, раздувалась одна широкая ноздря, на месте второй зияло бурое отверстие.

Черные глаза, единственное человеческое, что в нем оставалось, бесстрастно смотрели на распростертое женское тело.

Курьер наклонился. Вместо волос торчали провода, переплетаясь в металлический каркас. То тут, то там вспыхивали красным маленькие лампочки.

Открыв девушке рот, он двумя пальцами, как плоскогубцами, вырвал несколько зубов.

Ане свело горло от боли. Курьер вертел зубы перед лицом, словно разглядывая. Примерил поочередно к зияющим пустотам в пасти, оставив половину, остальные отбросил в сторону.

Надев шлем, курьер молча ушел.

Аня смотрела на ароматную булочку с корицей. Двигаться девушка уже не могла и с грустью осознавала, что это последнее, что она видит в жизни.

Солнце садится. Ветер несется сквозь лес, а тот изо всех сил пытается схватить его скрюченными ветвями – схватить и удержать, прижать к желто-зеленой груди. Но ветер неизменно ускользает, и лес качается, вцепившись в свои же кроны, рвет листья, будто волосы, и плачет взахлеб, и воет, воет в немощном отчаянии – прямо как матушка в последние дни.

Бедная, славная матушка! Ванятка отдал бы все на свете, лишь бы вернуться домой хоть на часок, хоть на минутку снова оказаться в ее объятьях. Но нет у него ничего, что можно было бы отдать. Только ветхая одежонка да никчемная детская жизнь. Одежонку никто не возьмет, разве что на тряпье, а жизнь уже обещана другим.

Тятька ступает тяжело, сутулится, на Ванятку не смотрит. За всю дорогу ни разу не взглянул и не сказал ни слова. Да и нет, наверное, правильных слов для такого дела. Хоть до самой дряхлой старости доживи – не сыщешь.

На крохотной полянке тятька останавливается, озирается, словно ища какие-то приметы, и Ванятка понимает: все, здесь они расстаются. Дальше сам. Тятька склоняется к нему, по-прежнему глядя мимо, в траву, в листву, все-таки бормочет что-то – за ветром не разобрать – и, потрепав сына по плечу, уходит прочь. Домой. Через несколько мгновений долговязая фигура его скрывается среди деревьев.

Ванятка едва не бросается следом с рыданиями и мольбой. Но вместо этого, глотая слезы, он поворачивается и идет в другую сторону, в глубину леса, в глубину бури. Его ждут там.

Он уже достаточно взрослый и знает немало. Знает, что Семеро Нянек не прощают опозданий. Каждый високосный год они берут себе дитя в услужение и на воспитание, растят его, одаривают небывалой мудростью и многими знаниями, а затем отправляют в дальние края: мир посмотреть и себя показать. Еще никто из учеников не вернулся в родимый дом – столь велика земля и столь трудны их странствия, потому в деревне и горюют по ушедшим детям как по умершим, потому и упала без чувств матушка, когда услышала, что на сей раз жребий пал на Ванятку.