Книга Дурной глаз, страница 86 – Владимир Сулимов

– Бедненькая! – вздыхает Олька.

– Оль, – говорю я. – Это не мышь.

– Конечно, мышь! – морщится сестра, но подходит и всматривается пристальней из-за моего плеча. С губ её срывается резкий выдох, похожий на хлопок, словно кто-то открыл шампанское.

– Какая гадость! Убери её отсюда, Саш! – требует она, забыв, что мгновение назад называла гадость «бедненькой».

Хитрец сидит на пороге, уши прижаты, и сам он как сжатая пружина. Мохнатая.

– Ты где это взял, брат? – спрашиваю его я. Кот смотрит мимо меня, не мигая. Видит то, чего не видим мы, люди. Естественно, он не отвечает.

Тварюшка, лежащая на совке, напоминает мышь только на первый взгляд. Она крупнее, у неё редкая, серая с проседью шерсть, непропорционально длинные лапы, сведённые судорогой. Голова вывернута под неестественным углом, и на усах подсыхают капельки крови. Глаза круглые, пронзительно-чёрные, без белка – какие-то паучьи глаза. Рот открыт, он чересчур огромен для такой маленькой головы и полон зубов-иголок. Воистину, если бы я назвал кота не Хитрецом, ему подошло бы имя Счастливчик, раз уж ему посчастливилось избежать укуса этой сухопутной пираньи. У «мыши» нет ушей. Я легонько дую на её голову; от моего дыхания шёрстка у виска топорщится, и я, наконец, вижу ухо – просто крошечная ямка в белесой коже. Олька смотрит на меня озадаченно, потом замечает то же, что и я: дырочку вместо уха.

– Какая уродливая мышь! – констатирует она.

Я пытаюсь шутить:

– Можешь подсказать своим приятелям-журналистам тему для статьи. «Крысы-мутанты в предгорьях Урала», как тебе?

– Мои приятели-журналисты не работают в жёлтых газетёнках.

– А со Стивеном Кингом ты не знакома? Мы можем сделать чучело из этого зверёныша и отправить ему посылку.

– Откуда бы я с ним была знакома? Я в Америке-то была только три раза.

Я иду во двор выбрасывать мышь, или чем эта тварюшка является. Хитрец срывается с места и трусит впереди, хвост трубой.

– Брось ему в миску, пусть лопает! – кричит нам вслед сестра. Кот останавливается на мгновение и укоризненно оглядывается на Ольку. Словно понимает. Золото, а не котик, пусть и вредина.

Я выхожу на улицу и направляюсь по тропинке к лесу. Удаляюсь от дома, от света, от Хитреца, оставшегося на пороге, погружаюсь во мглу, шелестящую травой, замечаю, как непроизвольно ускоряется шаг. Мне не хочется оставаться наедине с маленьким уродцем в вытянутой руке. Пусть он и дохлый, но что если поблизости снуёт в подлеске целая стая таких же хищных мышей?

– Я их тоже отошлю Стивену Кингу, – бормочу я.

Наконец, решив, что отошёл от дома на достаточное расстояние, я размахиваюсь и зашвыриваю тельце подальше в заросли. Страшилка, кувыркаясь, улетает в ночь, и до меня доносится влажное «шлёп». Тёмный лес вздыхает, и мне кажется, что я слышу возню среди ветвей кустарника.

Домой возвращаюсь быстрее, чем следовало бы. Почти бегом.

Смейтесь-смейтесь.

***

«Шшахх, шшахх», – лижет метла бетонную дорожку перед домом сухим языком, захватывая сосновые иголки, шишки, невесть откуда принесённый ветром клочок обёрточной бумаги, похожий на лоскут кожи старика. Июль в этом году выдался небывало жарким, и я не успеваю утирать пот со лба и шеи. В застывшем воздухе солнце уходит на ночлег за вершину горы Утиный Клюв, где постепенно становится багрово-розовым, превращая облачка в пылающие дирижабли. Перспектива искажена – солнце кажется близким, а Утиный Клюв – совсем далёким. Ты словно находишься во сне. Именно таким мне видится окружающий мир с порога нашего дома.