Книга Дурной глаз, страница 102 – Владимир Сулимов

Тот молчит.

«Сашка, береги себя – И ты береги себя, сестрица».

Я набирал номер Ольги несколько раз, но она постоянно оказывалась вне роуминга. Однажды сигнал вроде прошёл, но тут же сбросился.

Конечно, ещё не слишком поздно. Начало одиннадцатого. И Олька отличный водитель, она за рулём проводит времени больше, чем я – в своём любимом кресле-качалке.

Но она уже должна доехать.

А ночь близится.

Темнота вокруг дома, темнота внутри. Летом ночи светлые, но здесь, у леса в тени Утиного Клюва, мрак порой кромешный, как слепота. Ветер играет занавеской, гудит в ветвях сосен. Половицы потрескивают, и изредка по крыше брякает сорвавшаяся шишка. Так много звуков в тишине.

Хитрец сидит возле меня, сосредоточенный. Его зелёные глазища прикованы к окну. Рыжий с белым кончиком хвост елозит по полу. Уши чутко подрагивают. Кот весь подобрался. Как будто готовится к чему-то. Я борюсь с желанием потянуться и погладить Хитреца – ведь тогда мне придётся убрать палец со спускового крючка.

Снаружи дома стонет лес.

Олька забрала пакет для мусора и обзавелась портативным холодильником, а до этого она перекопала лужайку в поисках растоптанной мною мелкой мерзости, Мистера Кишки. Мерзости, которая никак не желала расставаться с жизнью, которую мы не могли найти после того, как я выбросил её в окно. Могла ли она зарыться в землю?

И могла ли сестра, в конце концов, откопать создание, сунуть в мешок, а мешок – в мини-холодильник?

Могло ли оно оттуда выбраться, пока Ольга вела минивэн?

Сестра всё не звонит.

Уши Хитреца теперь плотно прижаты к голове, точно кот надел шлем.

Меня подмывает подняться и снять трубку стационарного телефона – но тогда придётся выпустить «Сайгу». На это я не осмеливаюсь.

Но если я сниму трубку? Вдруг вместо гудков на другом конце провода будет глухая тишина, сквозь которую, на грани слышимости, пробивается посвист чудовищного, на «раз-два-три», дыхания.

Вдруг мне кто-то ответит?

Мы с Хитрецом продолжаем ждать.

Как говорил мой дядька, если долго-долго ждать, можно и дождаться.

В открытое окно заглядывает ночь. Больная, безлунная темнота, которая, как соучастница, готова скрывать любую тайну.

И телефон на стене. Безмолвствует, но я чувствую в нём напряжение, которое растёт, ширится, наполняет воздух вибрацией, – словно вот-вот раздастся звонок.

Я до смерти боюсь, что телефон зазвонит.

После этого что-то обязательно начнётся.

Он показался в начале Партизанской улицы и доковылял до автосервиса, когда электронные часы над воротами показали половину двенадцатого. Сентябрьский день выдался безветренным и тёплым, как будто возвращал жителей Студёновска ненадолго в лето, но, несмотря на жару, бредущий человек был одет в выцветшую худи и вельветовые штаны, лоснящиеся на каждой складке. Короткие волосы топорщились в стороны, как серебряная проволока. Алексей Чобит. Когда-то главврач городской больницы, потом убийца, а сейчас вот, похоже – безумец. Доктор Мясник – так однажды прозвали его газетчики.

Никита Митрохин пихнул Дениса Шишигина в бок локтем и многозначительно взглянул на часы. С отсутствующим видом Чобит миновал приятелей, загребая пыль левой ногой, которую чуть подволакивал.

– По нему время сверять можно, – возбуждённо зашептал Никита, провожая глазами удаляющегося. Трикотаж куртки между лопаток Чобита потемнел от пота. Мужчину слегка покачивало.