Книга Самая страшная книга 2026, страница 163 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

– Гаврилыч, ты там? Это я.

Донеслись негромкие голоса, затем щелкнул замок.

– Заходи. Да быстро! – прошипел Гаврилыч.

Схватил меня за рубаху своей железной токарской хваткой и буквально втащил внутрь, после чего торопливо запер дверь. Витька тоже был здесь – стоял возле аномалии, а на крышке электрошкафа лежала… дохлая кошка. Черная как смоль.

В первые несколько секунд я даже дар речи потерял, а потом растерянно спросил:

– Вы чего тут?

– Ко-ошечка… – протянул Гаврилыч. – Жа-алко…

– В соседнем цеху током убило, – деловито бросил Витька, будто хирург на операции. – Под потолком шлялась, по шинам – и вот. Получила триста восемьдесят, реанимируем.

– Не по расписанию, – в тон ему заметил я.

– На хуй твое расписание.

– Ага. Ты в курсе, сколько я его составлял?!

– Большое дело, блядь. Просто день и вечер сдвинутся. Вечером – Финкельштейн, могу с ним поменяться. Уйду попозже, мне не в падлу.

– Нельзя было щас включать. Червяки!

– На хуй твоих червяков!

Кошка тем временем дернулась. Всем своим черным телом, словно ее подбросили. Наверное, так же она дернулась, когда получила смертельный разряд в триста восемьдесят вольт. А теперь вот дернулась обратно во времени и распахнула свои желтые глаза, будто две ослепительные лампочки в темной комнате зажглись. Стремительно спрыгнула с электрошкафа, как с горячей конфорки, и замяукала, разоралась, пятясь к двери и во все глаза таращась на станок. Было в этом взгляде столько подлинного ужаса, что меня непроизвольно передернуло. Витьку, кажется, тоже.

Гаврилыч поспешно отпер замок, и едва дверь приоткрылась, как кошка опрометью бросилась в образовавшуюся щель и понеслась так, словно улепетывала от самого страшного кошмара всех своих девяти жизней. Глядя ей вслед, Витька суеверно произнес:

– Кошки видят больше людей.

А я вдруг заметил ползущего по станине червя и торопливо вырубил аномалию. Свирепо поджимая губы, повернулся к Витьке:

– Ну что, блин, доволен?! Гаврилыч, скажи ему!

Но старик пропустил мои слова мимо ушей. Он стоял и, ласково поглаживая станок, негромко, словно на ухо, приговаривал:

– Молодец, молодец, молодец.

С той поры Витька притаскивал дохлых кошек регулярно, чуть ли не каждый день. Притаскивал и воскрешал, а я все удивлялся, где он их берет. Да, кошки у нас на заводе водились, и один из главных инженеров – вроде бы предыдущий, а может, тот, кто был до него, – все грозился их вывести. Но не успел – уволили, а Ягу, казалось, кошки совсем не напрягали.

Возможно, даже наоборот, ведь тетя Катя однажды взахлеб рассказывала кому-то по телефону, что сама, мол, своими глазами видела, как зам стоял и завороженно наблюдал за спаривающимися кошаками. Но такие бабские сплетни стоило, что называется, делить на десять, а вот необъяснимо высокая кошачья смертность была налицо.

Я все крутил это в голове, наверное, с неделю и только мимоходом подмечал, что кошек Витька приносит уж больно похожих друг на друга. А когда очередной пушистый трупик оказался черным как смоль, то я наконец все понял и в приступе внезапной ярости сгреб Витьку за грудки:

– Ты сам их убиваешь! Сволочь! Садист! Придурок!

Я бил его спиной о стену токарки, будто желая расплющить.

– Я их оживляю!

– Убиваешь! Скотина! Урод!

– Я хочу понять, что они видят!

Витька выкрикнул это с надрывом – обиженно, жалобно и в то же время с налетом одержимости. Я растерянно ослабил хватку, а нахлынувшая ярость испарилась, как ветром сдуло.