Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
И напиши мне письмо. Напиши-напиши. Я его заслужила. Впервые мы с Катей поссорились после новогодних каникул. Она все утро ходила хмурая, но не говорила, что случилось. А потом, когда мы были у нее дома, неожиданно спросила: – Тебе Элька нравится? Я вспомнил о письме, которое написал Эльке. В нем я поблагодарил ее, назвал волшебницей, пожелал встретить достойного парня, а также – наверное, зря – добавил, что обратил бы внимание на нее, если бы не Катя. Не могла же Элька показать это письмо ей… – Как девушка или как человек? – Просто ответь: да или нет? – Как человек – да. – А мне она перестала нравиться. Не хочу, чтобы ты с ней общался! – Ладно. – И письма у нее больше не бери! – Ладно, – повторил, не понимая, чего она завелась. – Ладно?! – Катя аж вскочила. – Ты так просто согласился?! Попросила – и готов оборвать связь? То есть все те письма, вся ее помощь для тебя пустой чих? Помощь? – Она тебе что-то рассказала? – Уж представь! Я все знаю. Знаю даже, что мои чувства к тебе ненастоящие! Ты ведь ее об этом попросил. Пусть она меня полюбит, пусть это, пусть то – самому не противно? – Я… я могу все объяснить. Давай спокойно поговорим. Спокойно мы не поговорили. Перед тем как оказаться за дверью, я узнал о себе много интересного. Плохо целуюсь. Выбираю отвратительные дезодоранты. Слабый, эгоистичный, ничего не могу добиться без помощи Эли. Последним замечанием Катя меня задела, и я – дурак! – наговорил всякого. По дороге домой страшно злился: на себя – за то, что не сумел успокоить ее, на Эльку – за то, что она рассказала все Кате. Как Элька вообще могла так поступить? Неужели это из-за моего письма? Решила, что я прибегу к ней, если поругаюсь с Катей? На морозе у меня побелели пальцы, спасибо синдрому Рейно, и дома я, раздраженный, через боль грелих под горячей водой. Потом закрылся в комнате и загадал желание: «Пусть мы помиримся с Катей». Элька должна исправить свою ошибку. Снилось, как Катя и Элька играли в «Летел лебедь» ночью на улице, как терлись друг о друга спинами, как смотрели на меня исподлобья. Как молчаливые, с темными овалами вместо глаз, ели грязный снег. Проснулся с чувством: что-то не так. Одеяло казалось непривычно грубым, ладони были такими горячими, словно всю ночь держал их на радиаторе. Ныли запястья. Я включил свет и оцепенел. Напугали меня не едва заметные шрамы на запястьях, а руки. Руки были не мои. Пальцы тонкие, на длинных ногтях малиновый лак, который я подарил Кате в прошлом месяце. Я поднес ладони к носу, и стало дурно. Они даже пахли ее духами. В ужасе бросился к телефону. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Я проклинал себя за то, что так и не узнал номера ее родителей, когда заметил на полу возле кровати тетрадный лист. Дата в записке стояла сегодняшняя. Люблю твои руки. Когда Катя не пришла на первый урок, я спросил у Елены Васильевны, не предупредила ли ее Федотова, что заболела. – Федотова? Так она же летом перевелась в другую школу. Ты хорошо себя чувствуешь? – Я про новенькую Федотову. Вид у классной руководительницы был встревоженный. Всю перемену она пыталась убедить меня, что никто к нам не переводился, но я не верил. Я сидел с Катей за партой, мы целовались на глазах у всех, а Елена Васильевна говорит, что Кати нет. Ну бред же! |