Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
– Здоровый ты обалдуй, душа не нарадуется! Хошь разбогатеть? – Кто ж не хочет? – Дело есть, хоть опасное, да верное. Мне напарник был нужен вроде тебя, кому довериться можно, и чтоб кулак побольше. – Разбойничать, что ли? – Не-е, брат, выше бери. Ежели сладится, так сыты будем до старости и нос в табаке! Про барона Бирге слыхалкогда? – Не доводилось. – Я вот тоже, разок всего. Есть у него какой-то дом, а там это самое… – Тут Стохина речь вдруг прервалась, взгляд заметался по дальним углам чердака. – Давай-ка завтра расскажу, если не передумаю. Погляжу еще на тебя, да и это… светлее будет. Мало ли! Мишка лишь ухмыльнулся – ну никак он не принимал случайного соседа всерьез. Какие такие секреты знать беспризорнику-голодранцу? Смех один! Спать устроились в старом платяном шкафу, чтоб теплее. Древесина пахла плесенью, от Стохиных одежек тянуло костром и горелым жиром прежних ночлежек. Чердак за пределами шкафа жил своей жизнью: доски скрипели, будто по ним кто-то двигался на цыпочках. Кто-то вкрадчивый, не желающий быть услышанным. Замер у перекошенной дверцы, сипло, чахоточно вздохнул. Повеяло гнилым. Надо открыть глаза, но зачем, если все это сон? Просто сон… Со Стохой познакомились вчера, прямо тут. Мишка, насквозь промокший, искал местечко посуше, обошел все парадные, наконец углядел, что замок на чердачной двери можно вынуть вместе с проушиной. Так и сделал. Увидел здешние хоромы, заставленные рухлядью, но не успел рассмотреть – по ушам резанул истошный визг: – Убью-у, с-сука мать душу в клочья!.. Из ниоткуда выскочил мелкий шкет в лохмотьях, взялся размахивать ножиком, будто целая толпа против него. Мишку от этого зрелища хохот разобрал, не унять ни в какую. Так и смеялся, пока дитенок не шмыгнул вдруг носом обиженно: – Чё ржешь, ведмедище?! Выросла палка – говно мешать, вот и куражишься! Разговорились позже, пока разжигали костерок и доедали пару картофелин из Мишкиного сидора. Шкет оказался сиротой, совсем как Мишка теперь, только не от беды кровавой, а потому что не знал родителей вовсе. Нагуляли и бросили. Рос как получится, воровал где придется, в серьезные шайки пока не звали, а сверстников-огольцов считал недостойной мелочью. – Мне за что такую кликуху дали? За то, что у жирного фраера сто рублёв из кармана тиснул, натуральную «катеринку»! Это щас ими только костер топить, а тогда оно целое богатство было, до леволюции-то! Старшаки отобрали, ясно дело, но долю кровную отсыпали. Так и кличут с тех пор. Хотели еще Катеринкой прозвать, но я за такое перышком щекотну в момент, не сумлевайся! Мишка не стал ни «сумлеваться», ни хмыкать, уважил нового соседа. Хоть и видел, что резатьживых людей тот вряд ли приучен и явно здесь от кого-то прячется. О себе в ответ Мишка поведал немного, да и чего там рассказывать? Жили, как все на деревне: пахота, зипуны с лаптями, колядки на Святки, блины на Масленицу. Не богатеи, но и не голодранцы. Бабушка Акулина вовсе грамотной была – ходила когда-то в домашних прислугах еще у барина, читала барчатам про Бову Королевича и богатыря Еруслана. Она и Мишку приохотила разбирать корявые буковки, превращая их в сочные картинки. Даже сам сочинять пытался втайне от всех: деревенские засмеяли бы, а бабуля преставилась год назад, под конец Германской войны. Старший Мишкин брат с той бойни не вернулся, других не успели забрить по возрасту, потом и вовсе не стало вдруг ни царя, ни власти. Деревни и села ходили теперь по рукам у страшных людей – пеших и конных, в погонах и без погон, с красными лентами на папахах, бляхами на фуражках или вообще без знаков различия. Все были злые, все с оружием, и от всех, по вековой крестьянской мудрости, стоило держаться подальше. Мишкин отец так и делал. До той самой ночи, когда незваным гостям приглянулась его добротная изба… |