Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
– У Палкина, что на Невском, кулебяки были знатные, – вторгся в мысли писклявый голос Стохи. – Нас в саму лесторацию не пускали, но если с прислугой поладишь, так могут и вынести, что пригорело. С вязигой да с рыбой красной, у-у!.. О жратве Стоха мог говорить вечно. Похоже, и думал только о ней. Мелкий, чернявый, цыганистый, с огромным щербатым ртом, будто не все молочные зубы еще повыпадали. С виду больше десяти годов не дашь, но хитрости да ловкости – как у взрослого парня. Воришка, из начинающих. В деревню такие тоже забредали, похристарадничать и стырить, что плохо лежит. Лупили их смертным боем, но всех не перелупишь. В лихое время народ из городов бежит к земле, там прокормиться легче – только сам Мишка сделал наоборот. Так уж вышло. – …Бывало, гречевника стыришь кусок, еще тепленького да с корочкой, зубы воткнешь, а он аж сладкий, мама моя! Марципанов там всяких не надо, когда такое! Голос Стохи звенел и дребезжал, мешал нырнуть в забытье. Подумать о Бове Королевиче, об избе, о печи. Убежать хоть ненадолго от сырого столичного холода. Костерок разожгли на куче мусора, обложили натасканными со двора кирпичами, а спички у Мишки были с собой по крестьянской привычке. Целый сидор полезного барахла, за которое горло бы перегрыз любому. Его и не трогали особо – к своим пятнадцати Мишка вырос под сажень, был жилист, мосласт, и усы уже пробивались вовсю. На деревне считался хорошим кулачником, даже взрослые парни звали с собой, когда сходились стенка настенку. Такого, как Стоха, пальцем бы ушатал, но зачем? Сотоварищ вроде как. – Еще, бывало, сала слямзишь на мясницких рядах, за ним ведь пригляду меньше, чем за вырезкой. Натопишь в чугуне, краюху туда макнешь, а потом еще шкварочек… – Хорош ты уже! – не сдержался Мишка, и живот отозвался голодным бурчанием. – О чем другом базлай, не дразнись тут! – Кто базлает?! Я базлаю?! Ты, ведмедь, на кого тут бочку катишь?! – Мелкий Стоха вскочил одним движением, но и так оказался лишь чуть повыше сидящего Мишки. Уселся обратно, поближе к костру. – Могу и другого порассказать, да не к ночи бы. Про Калгана Мясника слыхал когда-нибудь? – Не доводилось. – То-то! Лютый зверина, из уголовных, к вечной каторге был приговорен, да сбежал, еще до леволюции. Здесь теперь душегубствует, а особенно до мальцов охочий, вроде нас с тобой. Пользует всяко, потом потрошит наживую! Последнюю фразу Стоха выдал шепотом – явно хотел напугать, но не на того напал. Мишку с некоторых пор совсем ничего не страшило. Выгорел дотла. На жадный Стохин взгляд лишь пожал плечами да сунул в костерок очередную деревяшку, обломок какой-то мебели. Чердак им достался удачный, не обжитый еще никем из бродяг и даже не разграбленный. Слуховое окно, правда, выбито, но это и к лучшему. Есть куда дыму выходить. Снизу, под досками перекрытия, затаился дом: четыре этажа, парадные, запертые двери. После двойной смены власти люди в этом городе стали совсем не любопытные: ночами дома сидят и молятся. В лихое время лучше бы сделаться невидимым. – Чего молчишь, Мишаня-ведмедь? Не веришь?! – Верю. Слыхал пострашнее байки, чего мне твой каторжанин? – Байки?! Вот выпустит ливерку, по-другому тогда заговоришь! На это Мишка не ответил вовсе. Валенки наконец прогрелись, начали подсыхать, от тепла потянуло в сон. Оно и лучше – чтоб жрать не хотелось. Еда сама не появится, но днем ее будет проще найти. Зевнул, потянулся, встретился взглядом со Стохой – тот рассматривал сотоварища задумчиво и оценивающе. |