Книга DARKER: Бесы и черти, страница 252 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

После Октябрьской революции некоторых режиссеров и актеров смыла волна эмиграции. Торжевский остался. Во время Гражданской войны занимался военными съемками, Гирс ассистировал.

После войны положение Торжевского на фабрике Ханжонкова пошатнулось: последние работы провалились в прокате, их поругивали критики, зритель не шел в кинотеатры, испуганный крепнущей мрачностью картин, стилистической и смысловой. Торжевский, который раньше никогда не упрекал актеров, стал раздражительным и нетерпеливым. В конце концов, разругавшись с дирекцией и прихватив с собой Савича-Кострицу и Гирса, он перешел на студию «Русь». Под контролем литературно-художественного бюро снял парочку приключенческих фильмов, которые считал халтурой и отказывался обсуждать. После чего выбил творческую командировку в Южную Америку.

– Едем в джунглиАмазонки! – объявил Торжевский съемочной группе в ресторане «Яр».

– Куд-куда? – поперхнулся кахетинским вином Савич-Кострица.

Гирс оторвался от тарелки. Он болезненно переживал свалившиеся на Торжевского неудачи, которые оставили отпечаток на его красивом скульптурном лице, но сейчас оно лучилось воодушевлением – Гирс был готов последовать за учителем хоть на край света.

– Сценарий? – спросил он.

– Хватит и маршрутного.

– Форма? Художественная хроника?

– Разберемся на месте. Будем плясать от материала.

Гирс и Савич-Кострица переглянулись: стремление Торжевского исказить в своих картинах привычную реальность не вязалось с этнографическим кино. «В географические режиссеры Дмитрич заделался», – позже шепнул Гирсу оператор.

– Тро-опики! – Торжевский улыбнулся с набитым ртом.

Спустя неделю группа получила официальное разрешение на поездку.

Человек за монтажным столом думает о затянувшейся экспозиции. Надо будет ее ужать, объясняя пробелы надписями. Думает о том, что история лучше бы смотрелась в литературном формате, например сборником воспоминаний, что-то вроде «Торжевский в памяти современников».

Но неужели он, Всеволод Гирс, лишь часть чужой истории? И если да, то какова его роль? Сколько в любви Торжевского было бескорыстного, а сколько тиранического? Быть может, он и сам не понимал своего отношения к ученику…

Гирс размышляет, как лучше использовать материал. В картине не должно быть лишних сцен и кадров. Простые монтажные комбинации и ритмическая склейка открывают безраздельные возможности. Лишь выдающийся монтажер способен как следует напугать публику.

Свести с ума.

Заставить кричать.

Он не хочет вспоминать джунгли. Километры кинопленки с живым, липким, хищным тропическим лесом. Поднявшуюся над Амазонкой луну, наводящую ужас, похожую на зрачок ягуара.

Но придется: джунгли поссорили его с учителем.

Съемочная группа побывала в отдаленных от цивилизации амазонских городках Бразилии, Колумбии и Перу. В местах, где впервые ступала нога человека с киноаппаратом. Использовали ручные немецкие камеры «Кинамо». Засняли обезьян, резвящихся в каучуковых деревьях. Ярких попугаев. Лесные ручьи с грязной водой. Засняли католический монастырь. Руины древних храмов. Деревенские дома на сваях, будни краснокожих индейцев: ритуальные танцы, выращивание бананов и маниоки (Савичу-Кострицеочень понравился этот клубень, похожий по вкусу на картошку), рыбалку, катание на каяках.

Первобытные джунгли вплотную подступали к берегам Амазонки. Когда лодки шли далеко от берега, тропический лес обманчиво казался русским, и Гирс представлял, что плывет по Волге. Но тут из мутной воды с шумом выпрыгивал дельфин – сначала длинный клюв на узкой щетинистой морде с выпуклым лбом и крошечными глазками, затем полное блестящее тело, розоватое сверху и белое снизу, – и иллюзия рассеивалась.