Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
О театре Гирс вскоре забыл. Кипуче-деятельный Торжевский стал его кумиром и ментором. В тесной студийной монтажной, окна которой выходили в темный двор, Гирс крутил моталку – проявленная пленка обвивалась вокруг деревянной бобины, кольцо за кольцом, кадр за кадром – и наблюдал за учителем. Ссутулившийся за монтажным столом Торжевский щелкал ножницами, склонялся над матовым стеклом, чтобы проверить находки. Подрезал, просматривал, склеивал. Удлинял, просматривал, склеивал. Над небольшим эпизодом мог трудиться несколько часов. – Монтаж должен бить в подсознание зрителя, – наставлял он. – Всегда маскируй стыки между кусками в дыму зрительского восприятия. Кусок сгорает и взрывается, и в этом взрыве незаметно рождается следующий кадр! Торжевский показывал смонтированные эпизоды, советовался в выборе дублей. Постигая азы монтажа, Гирс робко делал открытие за открытием, разбирался в механике чудес. Просматривал негативы, выбирал кадры, готовил из них лаванду [19]. Учился оценивать композицию, строить монтажные фразы с определенным темпом и ритмом, соединять их в эпизоды. Усваивал плавность и закономерность переходов с крупного плана на средний, со среднего на общий и обратно. Сколько отрезать от этого плана? Куда его определить? Как разместить отдельно снятые кадры? Как угадать с монтажной структурой? Как построить фильм во времени? – Ты должен чувствовать фильм до того, как возьмешься за ножницы. Чувствовать каждый его кусок, будь то эпизод, фраза или кадр. Лодя, в монтаже нет секретов и законов, только твое чувство – частного и целого. Торжевский лукавил: секреты были. И он передавал их ученику. Экспериментировал, при Гирсе пробовал разные монтажные варианты, менял на ходу смысл монтажного этюда. Тут же пропускал ролик через проекционный аппарат. Учитывая внекадровое движение, Торжевский поразительно чувствовал длину кадров, чередовал их в завораживающем ритме. Гирс проникался волшебной силой ножниц. Из кусков целлулоида, соединенных грушевой эссенциейклея и волей монтажера, порой возникал иной, не заложенный в отдельных кадрах смысл. Даже простые монтажные комбинации влияли на зрительское восприятие. Видя результат на экране просмотрового зала, ошеломленный Гирс приходил в восторг. Торжевский впитывал похвалу: угадал, снова смог. Учитель, чернокнижник, маг монтажа, сравнивал кино и сновидения: – Во снах мы путешествуем по обрывочным фрагментам, осколкам образов, которые имеют неожиданные склейки, временные скачки. Пространство сна – это фильм, смонтированный человеческим подсознанием. Торжевский брал Гирса на поиски натуры. – Смотри, какой выразительный фон. А теперь глянь туда. Вернись назад. И снова туда. Ну как, уловил? Что делают твои глаза, когда прыгают с декорации на декорацию? – М-м, смотрят. – А как смотрят? Непрерывно? Или нет? – Они… моргают? – Именно, Лодя! Моргают! А почему моргают? Потому что твой мозг монтирует сцену! Приближает и отдаляет, нарезает увиденное на куски, выкидывает лишнее, стыкует и склеивает! Человек монтирует постоянно. Когда смотрит, когда вспоминает, когда думает… Гирс обогащался в работе с Торжевским, который относился к сомонтажеру без всяких скидок. Через полгода он доверил Гирсу самостоятельный монтаж целой картины. Февральскую революцию, в результате которой было скинуто царское правительство, Гирс воспринял с воодушевлением: его захватило всеобщее ощущение смутных перемен и перспектив. Правда, его политический багаж был скуден – происходящее он осознавал плохо. |