Книга DARKER: Бесы и черти, страница 157 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Опилки сыпались на пол и создавали такой же рисунок, как и тот, что шел по треснувшим фигуркам птичек. И мне почудилось, что я не существую, что мной просто ходят в настольной игре вроде «Большого космического путешествия», что сейчас я стою на клетке, приказывающей продвинуться по стрелке на дедову поляну, а я все никак не могу взять это в толк, потому что не читал инструкцию к жизни. И как только я это понял, мне вдруг стало как-то торжественно, правильно и легко.

Я вскочил с кровати, отыскал в шкафу рюкзак, свалил в него птичек и медведей – как в детстве, когда перед поездкой на поляну собирал все свои игрушки. Спустился по ступенькам подъезда великанскими шагами. В круглосуточном ларьке купил бутылку воды. И вызвал такси.

Поездка до пригородной остановки и пеший путь через лес слились в кашу. Я будто засыпал на несколько минут и снова просыпался. Чудилось, что меня, тетю Римму, Кособуцкого, старика с мочеприемником, родителей и деда растапливает в многоцветную массу. Потом из нас вылепляют странные предметы – двухголовых солдатиков, пистолеты изогнутой формы, деревья с плетущимися по земле руками-ветками. И все мы в одном игрушечном наборе, нам всем хорошо,тепло и дружно. А сквозь дыру в коробке-небе за нами по-отечески наблюдает исполинский пластмассовый глаз…

Я пришел в себя ночью на поляне. Все было как в детстве: такие же пахнущие сладостью травы, маленькие деревца, перекрикивающиеся птицы. Я подумал, что вот, сделал шаг по игровому полю, перешел на следующую клетку – дедову поляну и должен получить новые инструкции. Но инструкций не было – только деревья, звезды в небе, запах леса.

Я полежал на земле, разгрыз сладкую травинку, послушал ночь и начал засыпать. Вдруг мои уши уловили шорох, и через мгновение я опять ощутил на груди давящую тяжесть. Вывалился из сна – и увидел, что на мне сидит небольшой заяц, похожий на плюшевую игрушку. Его пуговичные глаза смотрели странно: одновременно жертвенно и злобно. Я подумал – а не сможет ли он разорвать горло человеку? – и заулыбался. А потом увидел, что у зайца по морде пузырится чудная, будто нарисованная пена.

Захотелось встать, но ничего не вышло: я был словно маленькая фишка, которую пришпилило магнитом к железной игровой поляне. Полез рукой в рюкзак, намереваясь достать бутыль с водой и сбить с себя зайца, но случайно зачерпнул в ладонь несколько птичек. Птички в руке мгновенно нагрелись, и мои пальцы стали в них немного утопать, точно в подтаявшем пластилине.

А потом птички ожили. Они тихонько завыли, словно отпугивающие злых духов филимоновские глиняные свистульки, и принялись голодно стучать клювиками по моей ладони. Сперва было щекотно, но вскоре частота и сила поклева увеличились, стало больно. И вот тогда я и убедился, что сплю: в обычной жизни я бы просто стряхнул с себя бешеного зайца; керамические игрушки не могут клевать до крови; да и сам я никогда не сорвался бы посреди ночи бог знает куда с одним только рюкзаком.

Успокоившись и приняв правила сна, я разжал ладонь, и птички полетели. Сперва они неуверенно набирали высоту. Но, освоившись, вдруг синхронно нырнули вниз, словно сбитые истребители. А потом врезались в сидящего на мне зайца.

Я вскочил, с груди на траву сорвался плюшевый комок с торчащими керамическими занозами. Заяц заверещал, и я увидел, как птички клювами принялись выдирать из его тельца сперва клоки меха, а после и куски мяса. Через мгновение заяц затих, перестал отбиваться и конвульсивно задергал лапкой. Одна из птичек тем временем буриладорогу в его животе, глухо чирикая из парной требухи. Другая клевала затянутые поволокой глаза. А потом вдруг наступила тишина, свистящие мучители отвалились от растерзанного трупика и стали обычными керамическими игрушками. Изуродованный, будто сбитый на полном ходу машиной, заяц растекался по изумрудной траве красной кляксой.