Книга DARKER: Бесы и черти, страница 113 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Холод и сырость пронизывают до костей, пускают корни в мозгах, как вредоносные споры. Пусть кожа пузырится, и плавится, и сползает с мяса, словно резина, а тело тает, подобно свече. Все лучше, чем эта невыносимая тьма и вонь гниения, которая в сотню раз хуже, нежели запах горелой плоти, пусть и своей собственной.

Еще немного, и Савин успел бы сжечь дом, а может, даже сгорел заодно с ним. Но теперь лежит и смотрит в слепящий мрак. На месте глаз у него бездонные норы – туннели, по которым ползут мертвецы.

Грудь распирает от крика. Но Артур молчит, плотно стиснув зубы. Он боится привлечь внимание Тьмы, пусть и так чувствует на себе ее пристальный взгляд, будто клетка под микроскопом.

Заговорить – значит признать: все, что случилось, случилось на самом деле. Стоит сказать хотя бы слово, и надежда на ночной кошмар рухнет, как башня из спичек. «И тогда я не проснусь, потому что не сплю».

Нужно постараться уснуть.

Он шел домой сквозь редкий утренний туман, кутаясь в чужую олимпийку. Ночью был дождь. Дорога размякла от грязи, она плыла перед глазами, а ноги скользили и заплетались, вялые, как вареные макаронины.

В холодном рассвете тускло блестели солнечные лучи. Из яра доносились отголоски птичьего щебета. Ветерок проникал под одежду, ощупывал покрытый росой пота затылок, кусал уши, а на небо улитками наползали серые облака. До конца августа оставалось почти две недели, но Артуру казалось, что он перенесся во времени на пару месяцев в будущее – в середину октября.

Из глубины желудка к горлу подступила водка вперемешку с кока-колой и желчью. На губах, будто покрытых тонким слоем меда, все еще чувствовались сладость поцелуев, блестки и вкус помады, жар дыхания на шее и щеках.

Не дойдя пары шагов до калитки, Артур сблевал себе под ноги горячую, как кипяток, жижу. Глоткуобожгло. Брызги попали на кроссовки. На мгновение он испугался, словно это была кровь Чужого. Голова закружилась. На помощь пришел штакетник ограды. Ладонь набрала несколько заноз.

Путь от забора до дома напрочь выветрился из головы. В памяти остались только скрип ступеней крыльца, скользкий ключ, неподатливый замок. Целая вечность потребовалась, чтобы открыть дверь, стянуть грязную обувь и добраться до кровати. И мгновение, чтобы уснуть.

Комната закружилась водоворотом, затягивая в пропасть панцирной сетки. В объятиях вязких простыней тело стало мягким и гибким, как пластилин.

Артур врос в постель и забылся глубоким сном. Но спустя тысячи лет прозябания в черной пустоте сквозь тьму проступил тусклый луч света и вырос до размеров окошка в пасмурное небо октября.

Мимо медленно летели вороны и галки, отбрасывая холодные тени и рассекая крыльями тучи. Пахло сырой землей. Руки, сложенные на груди, давили на ребра, как гири.

«Пьяным не снятся сны», – подумал Артур.

«Значит, ты не спишь», – ответила Тьма.

В окошке возникло лицо, но видны были только глаза. Они сияли бледным светом, словно две луны в тумане. Из бездонных зрачков вылетали птицы и падал дождь. Послышался глухой хруст, как если бы рядом кто-то наступил на кучу сухих веток.

Боковым зрением Артур увидел: белые пальцы тянутся к нему из мрака, наращивая кости. Щелк – и новый сустав разделил длинную фалангу, возник, как попкорн из кукурузного зернышка. Щелк, щелк, щелк, щелк… А в набрякшем небе кружили вороны и галки, будто захваченные смерчем, и оглушительный грай их гудел бесконечным раскатом.