Книга Рыжая обложка, страница 90 – Сергей Королев, Антон Александров, Вадим Громов, и др.

А я все иду и иду. Думаю о Рыжуле и о том, что с ней стало; думаю о своей комнатушке в общаге, о грязных простынях и о странных, временами ебанутых мыслях, посещающих мою бестолковую голову. Еще я думаю о каникулах, которые безвылазно провел в четырех стенах, всем телом врастая в эти стены, становясь частью того убожества три на четыре, где мне приходится жить, – становясь не более чем засохшей козявкой, харчком, пыльным катышком. И сегодня, осознав это, испуганный, я оторвал себя от кровати, выскочил за дверь – голодный, жадный до ощущений, до людского общества. Помчался опустевшими улицами, искал чего-то. Пока наконец не повстречал девушку. Увы, как и прочие, она оказалась мертвечиной, заманила меня на пустырь.

И вот я иду и иду, на меня надвигается ночь, пронзительно ноет в желудке, давно уже закончились сигареты.

Я иду и иду, а пустырь все не кончается…

До Адлера оставалась ночь пути.

Лена коротала вечер в вагоне-ресторане, потягивая вино и задумчиво крутя колечко на безымянном пальце правой руки. Одинокий бриллиант был крупным, с очень острой огранкой – Лена несколько раз портила одежду, а однажды оцарапала Сережу во время секса.

Теперь Сережа трахался с ее лучшей подругой, а Лена ехала на море одна. Так глупо – застать их в постели у себя дома накануне долгожданной поездки. Хуже не придумаешь. Лена все равно поехала. Пусть одна, пусть с разбитым сердцем, но все лучше, чем сидеть и горевать в городе.

– Можно? – приятный голос отвлек от печальных мыслей.

Рядом со столиком стоял молодой мужчина. «А ты красавчик, парень!» – Лена улыбнулась помимо воли. Мужик и правда был хорош: загорелый, в меру мускулистый. Каштановые кудри и белоснежная улыбка – наверняка виниры, но какая разница?.. Лена приглашающе кивнула.

Пили, болтали ни о чем и обо всем, как это бывает со случайными попутчиками. В какой-то момент Влад – так он представился – указал в окно:

– Смотри, какой закат! До моря еще целая ночь, а закаты уже – закачаешься!

Лена залюбовалась. Закат был и правда божественный. Вздохнула, перевела взгляд на Влада. Залпом допила остававшееся в бокале вино.

Остаток вечера она не запомнила.

***

Лена очнулась в купе. Голова раскалывалась, в глаза будто насыпали песка. Темноту разгоняли тусклые лампочки над верхними полками и редкие фонари, мелькающие за окном.

Что-то явно было не так. Лена попробовала пошевелиться, застонать – и обнаружила, что рот заклеен, а руки стянуты за спиной. Чем-то жестким, врезающимся в кожу. Лодыжки – тоже. Она сидела на полу в одной маечке, ощущая голой задницей жесткий ворс коврика. В груди полыхнуло, сердце застучало отбойным молотком. Лена замычала, в ужасе озираясь. Задергалась. Сзади на плечи легли грубые, мозолистые ладони. Напротив, на нижней полке, Лена увидела Влада. Его белоснежная улыбка выделялась в полумраке, в руке, между указательным и средним пальцами, он крутил стальной прямоугольник. Рядом с Владом, у окна, сидел еще один мужчина, постарше, со скучающим видом глядя на Лену сверху вниз. Седые виски, морщины, холодные глаза.

Влад, не переставая улыбаться, наклонился к Лене. Его рука змеей метнулась к лицу женщины, раздался щелчок – и в паре сантиметров от Лениного глаза тускло сверкнуло лезвие выкидного ножа.