Книга Воздушный замок, страница 21 – Дональд Уэстлейк

За несколькими исключениями. В самом дальнем углу, полускрытые бетонными колоннами, стояли: чёрный «Жук», красный «Фиат», обречённый «Рено», велосипед-тандем, теперь уже без седоков, лондонское такси с оранжевой табличкой «Свободно» на лобовом стекле, и дюжина разнообразных водителей и пассажиров этих средств передвижения.

Юстас направил мотоцикл к группе людей (состоящей из отдельных кучек; соотечественники продолжали держаться вместе и избегали общества незнакомцев) и затормозил, издав громкий треск. Сняв очки, Юстас соскочил с мотоцикла и с искренней улыбкой шагнул к собравшимся.

– Ну, что ж, – сказал он. – Все в сборе. Можем приступать.

Бедняга Вито Палоне не понимал по-английски. Он спросил на итальянском – единственном языке, которым владел:

– О чем речь?

– Что-что? – Юстас нахмурился.

Шарль Муль, хоть и был экзистенциалистом, не знал ни английского, ни итальянского. Поэтому, услышав вопрос Вито, он повернулся к Жану Лефраку.

– Что он сказал?

– Минуточку внимания, – попросил Юстас, воздев руки, словно пытался усмирить бунтующую толпу. Он чувствовал, что обстановка накаляется, и твёрдо решил не допустить взрыва. – Давайте разберёмся, – сказал он. – Давайте сохраним спокойствие и во всём разберёмся.

Отто Берг, чьё счастливое бродяжничество ограничивалось Германией, не знал ни одного из языков, звучащих сейчас на этом уровне парковки, поэтому потребовал ответа по-немецки:

– Может кто-нибудьмне объяснить – что происходит?

– Никто ни бельмеса не понимает! – вскричал бедный старый Вито, начиная закипать.

Юстас, тоже разнервничавшись, прикрикнул на Вито:

– Почему вы не говорите по-английски?

– Он итальянец, – пояснила Роза.

– Ты тожеитальянка, – указал на неё Юстас. – И при этом говоришьна английском.

– Без всякого удовольствия, – заметила она.

Тут вперёд протиснулся сэр Мортимер.

– Ну же, Юстас, давай начнём что ли? – сказал он.

Голоса слились в неразборчивый гул: каждый требовал объяснить, что именно было сказано, кем, кому, на каком языке и почему. Юстас отступил на шаг и в нарастающем ужасе обвёл взглядом собравшихся. Никтоиз них, кроме глав команд, не понимал английского.

***

Три часа спустя, Юстас с закатанными рукавами рубашки ощущал себя измученным, подавленным и даже отчаявшимся. Такие же чувства читались на лицах всех, кто его окружал.

После бесконечной череды переводов, возвращений к уже обсуждённому, недоразумений и попыток объясняться с помощью рисунков на пыльных кузовах автомобилей, он, наконец, был точноуверен, что ему удалось донести свой план до всех моноязычных участников (Юстас и сам был моноязычным, но, поскольку единственным языком, которым он владел, был английский – это не имело значения).

Однако к тому времени, как его довольно сложный и хитроумный план был изложен тем или иным способом, прежний восторг Юстаса начал ослабевать. Возможно, план не так уж хорош, как казалось. Может, он и правда настолько плох, как он звучал на втором часу объяснений.

Нет, такого просто не могло быть. Он же Юстас Денч – неподражаемый планировщик. Он заставлял себя верить: до того, как столкнуться с этими непрошибаемыми лбами и упёртыми характерами, разработанный им план былхорош. И он снова станет хорош.

– Ладно, – произнёс он, выпрямляясь и стараясь выглядеть хотя бы немного собранным и верящим в успех. – Мы обсудили план все вместе.