Книга Пончиковый легион, страница 39 – Джо Р. Лансдейл

Из всей этой возни с ментальной мебелью я вынес следующее: существует охватывающий приличное количество людей культ, который годами выколачивал из них деньги. У секты бывали хорошие времена и бывали плохие, но она продолжала существовать. Сейчас дела у нее идут весьма неплохо. Сын Бэкона, Бен, унаследовал от отца и деньги, и секту. На эти деньги он открыл обширную сеть пончиковых, чтобы наварить еще больше денег. В активе есть еще сувенирный магазин, и плюс к тому, как я с удивлением обнаружил, не только курятники, но и лесопилка.

В какой-то миг я поднял голову и заметил меж деревьев движение. Тень, покинувшая своего хозяина и подавшаяся в бега. Форма тени была нечеткой. Принадлежать она могла кому угодно – от оленя до снежного человека или «Людей в черном», которые устроили за мной слежку. Это меня немного напугало.

Я внимательно вгляделся в то место, где заметил движение. Сейчас я различал лишь полоски тьмы между деревьями, и ни одна из них не разделялась и не двигалась. Я определенно что-то видел, это не плод фантазии, а нечто материальное. Олень. Рысь. Кабан. Любое дикое животное. И все они отбрасывают тени. Впрочем, мелькнула мысль следом, не исключено, что я позволил слишком уж разгуляться воображению. Как частенько делал.

Быть может, в глубине души я тоже был одним из тех идиотов. Мне хотелось верить в невероятное. Возможно, именно поэтому я и писал. Чтобы бежать от нелепостей жизни, сочинив собственный абсурд, который я мог бы контролировать. Это, безусловно, доставляло мне удовольствие. Не сказал бы, что я скучал по работе детективом, но время от времени вспоминал свои расследования – в этом деле, как и в писательстве, ты пытаешься решить проблему и привнести некий порядок в мир и в собственную жизнь. Пишешь историю, сюжет которой построен на тайне, историю, в финале которой ты собираешь все воедино и все вопросы оказываются решены. И все равно каждый раз непременно обнаруживаешь, что некоторые сюжетные линии оборваны и повисли.

Я должен выяснить, что случилось с Мэг. Не только потому, что эта тайна пока не разгадана, но и потому, что в глубине души я еще не отпустил Мэг и не раз задумывался о том, что никогда не смогу это сделать.

Мэг, которую я всегда мысленно рисовал себе, была не в тех обтягивающих шортиках. И не Мэг без шортиков, лежащая на кровати, раздвинув ноги и раскинув руки. Первое, что пришло мне в голову, – слова Феликса о том, как она относилась к нашей матери. На самом деле, я думаю, жена оставалась со мной дольше, чем хотела, только лишь чтобы не бросать без внимания мою маму. Я вспомнил, как вошел в больничную палату и увидел Мэг – она сидела рядом с койкой и держала маму за руку. Накануне мы поссорились из-за какого-то пустяка, но ссоры наши давно сделались постоянными, и я знал, что Мэг пытается найти аргументы, чтобы узаконить свой уход. Волна романтики в ней схлынула, жизнь сделалась реальной, нужно было оплачивать счета, идти на компромиссы, и Мэг перегорела. Во всем, кроме мамы.

Свет из окна сочился сквозь щель в занавесках, как дорожка в небо, ложился на волосы Мэг и неярко сиял, будто нимб. Никогда не забуду те мгновения. От вида серебристого ореола у меня перехватило дыхание. И в тот момент я понял, как сильно люблю ее и какую боль мне вскоре предстоит испытать. Потому что знал, что он близок – ее уход. И когда мама наконец соскользнула в такую тьму, что не могла отличить своей задницы от локтя, Мэг поставила на мне крест. Некоторое время она еще навещала маму. Пока не поняла, что в этом больше нет никакого смысла.