Книга Шпилька. Дело Апреля, страница 71 – Гала Артанже

Лес притих, словно и он прислушивался к раскрываемым тайнам. Только где‑то вдалеке ворона тревожно накаркивала новые повороты в этой истории.

* * *

Уютный ресторанчик, с мягким светом и приглушённой музыкой, приветственно распахнул двери. Софья по привычке пришла первой. Заняла столик у окна. Рассматривала посетителей, ни на ком не задерживая долгого взгляда. Навык оценивать обстановку и действующих лиц сидел в ней прочнее, чем привычка проверять, выключен ли утюг.

Киршев появился точно по времени, в мятом пиджаке и с кипой бумаг в папке.

– Выглядишь, будто пришёл не с работы, а выкарабкался из старой мясорубки, через которую тебя пропустили и наспех собрали обратно, – Софья не сдержалась от «комплимента», когда Валерий сел и с важным видом отбросил папку на край стола.

– Ну… не с мясорубки, а с архива. А это, между прочим, местами даже хуже, – он устало усмехнулся и заказал кофе. – В тех пыльных закоулках можно заблудиться навечно. Я перевернул пол‑Москвы, чтобы найти, что случилось двадцать лет назад между Арсеньевым и Сухоруковым. Поставил на уши бывших соседей и коллег по кисти. И, кажется, нашёл. И про Светлану нарыл события из её детства и юности – пришлось побегать. Мне сейчас предстоит долгий монолог. Кстати, отгулы на два дня взял, иначе никак. Так что с вас причитается, Софья Васильевна, – подмигнул Валерий.

Софья пригубила красного вина. Прищурилась.

– Рассказывай. Я сегодня исключительно в роли слушателя. Но с хорошей памятью и желудком, требующим срочной реанимации. – Она поманила взмахом руки официанта, издали наблюдавшего за ними, и попросила меню.

– Валерий Сергеевич, ты обещал меня накормить. А то детективные откровения на голодный желудок могут вызвать несварение истины.

Софья заказала стейк средней прожарки и картофель по‑деревенски.

– А мне пасту карбонара, – добавил Киршев. – И ещё один кофе. Двойной.

Когда официант удалился, Киршев разложил бумаги, но говорить начал не сразу. Он смотрелна Софью, словно проверял, готова ли она услышать то, что действительно может изменить восприятие всей картины.

– Алексей Петрович Сухоруков двадцать лет назад пытался провернуть грязную афёру. Он подделал одну из картин Арсеньева – скопировал даже подпись. Не так талантливо, но тем не менее копия была выполнена довольно технично. И пытался продать как подлинник одному голландцу. Оказывается, и тогда уже за пределами России имя Арсеньева имело вес, а картины – цену.

– Жулик с вдохновением этот Сухоруков, – хмыкнула Софья. – Типичный случай: талант ниже амбиций, вот и приходится воровать чужие лавры. А голланднц клюнул?

– Сделка не состоялась, так как дотошный иностранец с этой подделкой обратился в союз художников, и тогда всё и выяснилось. Естественно, дело дошло до самого Арсеньева. Они поссорились. Жёстко. Арсеньев выгнал Сухорукова из мастерской и, по сути, из своей жизни.

– Вот откуда змея зашипела, – пробормотала Софья, вычерчивая пальцем невидимые узоры на скатерти. – Это не просто обида. Это унижение. Арсеньев поставил точку, а Сухоруков затаил обиду размером с «Чёрный квадрат» Малевича: снаружи лаконично, а внутри бездна.

– Да‑а‑а. Но тогда и Сухоруков поставил свою точку. Запретил Василию Ивановичу встречаться с внучкой. Формально – всё законно: по документам Сухоруковы – родители. Но по сути перекрыл деду кислород, забрал самое дорогое.