Книга Шпилька. Дело Апреля, страница 29 – Гала Артанже

– И вы жалеете? – Арсеньев слегка наклонился к её лицу, его глаза стали ближе и излучали искреннее сочувствие.

– Когда‑то очень. – Софьяпожала плечами, её пальцы нервно теребили край шарфа. – Муж был, а вот ребёнка не получилось. Как будто судьба решила посмеяться над нами.

– Сочувствую. Печально, Софья Васильевна, – в голосе художника прозвучали тёплые нотки.

– Да, Василий Иванович, дети – это счастье! – голос Софьи дрогнул. – Но не всем оно дано. Врачи руками разводили… Я и в церкви свечки ставила, хотя атеисткой была… Не поверите, но я даже к бабкам ходила, думала, может, порча какая… Но всё без толку! Как отрезало! – Софья покачала головой, словно поддакнула своим мыслям.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви ивы, играли на её лице, то подчёркивая, то скрывая морщинки, как будто пытались стереть следы прожитых лет.

– А потом я поняла, что это просто судьба такая, – продолжила она, всматриваясь вдаль, где небо сливалось с водой. – Кому‑то всё даётся легко, а кому‑то приходится бороться за каждый глоток счастья. Вот и я всю жизнь боролась… Возможно, я чем‑то прогневила бога, не знаю.

Арсеньев бережно взял Софьину руку. Его пальцы были тёплыми и сухими, с шершавыми мозолями от многолетней работы кистью.

– Не вините себя, Софья Васильевна, – сказал он мягко. – Всё, что ни делается, всё к лучшему. Может быть, вам просто не суждено было стать матерью, а бог уберёг вас от того, что случилось с моей Тамарочкой…

– Может быть, – кивнула Софья, благодарно сжимая его руку. – Но всё равно обидно. Ведь ребёнок – это не только плод любви, это ещё и продолжение жизни. А у меня этого продолжения не будет.

Она помолчала немного, глядя на мерцающую водную гладь, а потом добавила:

– Говорят, бесплодием бог наказывает…

Арсеньев грустно улыбнулся.

– Но вы же атеистка, Софья Васильевна! – возразил он мягко. – Всё гораздо проще – физиология. Да и за что вас наказывать?!

– Ах, Василий Иванович! – Софья горько усмехнулась, и мелкие морщинки‑лучики разбежались вокруг её глаз. – Если порыться в душе каждого, то найдётся за что. И я не исключение. Далеко не исключение. Да и не атеистка я уже давно… наведываюсь в церковь и свечки ставлю. А дети всё‑таки – это дар божий.

Ветер усилился, и ива над их головами зашумела сильнее, соглашаясь с последними словами Софьи. Чайки над водой закричали пронзительнее, нарушая внезапно возникшую тишину между парой людей, стоящих на берегу и погружённых каждый в свои мысли.

– Некоторые,наоборот, избавляются от этого дара, – Василий Иванович тяжело вздохнул, – Вот, например, моя дочь…

Софья насторожилась, как гончая, почуявшая след. Её внутренний детектив сделал стойку, а взгляд, обращённый на художника, стал проницательным.

– Она… – продолжил Арсеньев, помолчав немного, – она в молодости наделала много ошибок. Ну… вы уже знаете… Травка, пьянки… – его голос звучал так, будто каждое слово тяжело выдавливалось из тюбика с засохшей краской. – В общем, жизнь у неё не сложилась. А потом она забеременела. Неизвестно от кого. Ей тогда был двадцать один год.

Софья превратилась в слух, впитывая каждое слово. Мозг работал со скоростью нейросети, выстраивая пазл из полученной информации.

– И что же она сделала? – наконец спросила Софья, когда Василий Иванович на миг замер на краю невысказанного.