Книга Безнадежные, страница 72 – Татьяна Семакова

Досада прожигает тело насквозь. И хоть мысли о том, что он может быть причастен к убийству отчима давно не посещали мою голову, да и к словам Макарова с каждой проведенной вместе минутой все больше недоверия, я не хочу, чтобы наши отношения переходили на какой-то новый уровень. Внутри меня все еще стоит высоченный барьер, который не преодолеть и не разрушить за такой короткий срок. Может, когда-нибудь. Не сейчас.

Вскоре мы в молчании подъезжаем к ателье. Бугров внимательно осматривает улицу, а я подхожу к двери, держа ключи наготове. И первое, за что цепляется взгляд — самый кончик листа бумаги цвета слоновой кости, торчащий из щели между дверью и стеной.

Я кошусь на Бугрова и одной рукой поворачиваю ключ в замочной скважине, а второй выдергиваю лист и разворачиваю его, читая короткое послание.

По телу пролетает неприятный холодок, и я машинально веду плечами.

— Предложил бы погреть, но ты не оценишь, — прилетает ремарка от Бугрова.

Я сую кулак с зажатой в нем запиской в карман и тяну на себя тяжелую дверь.

— Ты один раз так погрел, что я до сих пор мерзну, — бросаю я в пустоту и первой прохожу в кажущуюся спасительной темноту.

Ощущение, что за мной наблюдают не покидает до тех пор, пока Бугров не закрывает входную дверь. Не сдержав вздох облегчения, я на пару мгновений прикрываю глаза.

— Сам напросился, — принимает на свой счет Бугров. — Давай мириться.

Я приоткрываю глаза и вижу, как он протягивает мне мизинец. Беззвучно посмеявшись, я хватаюсь за него своим.

— И больше не дерись, — сокращает он до главного. — Проверю нашу теорию, сделаю пару звонков.

— Я пока поработаю. Мозги в кашу, — честно говорю я.

— Мы раскроем это дело быстрее погон, — высокомерно заявляет он. — Главное, как говорил генеральный прокурор СССР, в ходе следственных действий не выйти на самих себя.

Бугров подмигивает мне, а я глупо прыскаю и еще глупее разражаюсь звонким хохотом. Но это нервное. Потому что смешного, учитывая текущее положение дел, нет ровным счетом ничего.

Закрывшись в мастерской, я вновь достаю из кармана написанную от руки записку. Всего одно слово. Совсем не страшное, но, если вдуматься, становится жутковато. А если углубиться в свои мысли,то самым здравым решением окажется немедленно собрать вещи и переехать.

«Пожалуйста», — написано красивым почерком и, как мне кажется, перьевой ручкой, а не шариковой. Хотя, я в этом не шарю.

И за что же я могу благодарить неизвестного, кроме как за смерть врага? Вот и у меня других идей нет. Зато присутствует стойкое ощущение, что простым «спасибо» я не отделаюсь. Приятно осознавать, что кому-то я нужна живой, но неприятно думать о том, для чего. И я не знаю, чем таким занимался мой отчим, чтобы заработать мне на наследство, но точно чем-то незаконным. Чем-то, с чем вполне могу справиться и я.

Есть, конечно, и другие варианты. Например, у меня появился тайный поклонник. Психопат, раз следит за мной и убивает без раздумий, но бескорыстный. Но тогда мое положение и того хуже. От такого и сбежать будет проблематично.

Или еще проще — записку сунули в дверь по ошибке. Но такое везение — это точно не про меня.

Тяжело вздохнув, я все же сажусь за работу, рассудив, что пока ситуация не угрожает моей жизни, не стоит о ней даже думать. Есть и более насущные проблемы — найти убийцу, пока сама не лишилась жизни, и развестись, что, судя по настрою Ильи, тоже будет делом непростым.