Книга Безнадежные, страница 65 – Татьяна Семакова

— Ты кричишь, — блею я сквозь слезы.

— Ясен хрен!

— Продолжишь, и я покажу твое сообщение следователю, — с раздутыми губами грожу я.

— Если бы я хотел тебя прикончить, я бы уже это сделал, — прилетает кровожадный ответ. — Прикончил бы тебя, твою врачиху, твоего дятла и того, кто оставил на твоем подоконнике след ботинка. — Я морщусь, мысленно отругав себя за беспечность, а он спрашивает, на этот раз без нерва: — Кто приходил утром, Даш? Кого ты впустила?

— Если бы я хотела рассказать, уже рассказала бы, — вредничаю я.

— Ты невыносима, — сокрушается он. — Неисправима, но ахренеть как хороша, — добавляет он, подойдя вплотную к столу.

— А ты не перед чем не остановишься, — обиженно бубню я, прикрыв грудь руками.

— Михалычу до нас где-то около получаса. С пробками — минут сорок. Еще он наверняка прихватит криминалиста, так что где-то час. У нас еще целых пятьдесят минут и только тебе решать, как они пройдут.

— Да следователь приходил! — не выдерживаю я, садясь и сползая со стола. — Как у тебя совести вообще хватает угрожать мне тем, за что то и дело извиняешься? — возмущаюсь я, натягиваю платье. — Скотина.

— Дай угадаю, — усмехается он, проигнорировав оскорбление. — Макаров.

— Ну, Макаров, что с того?

— Да ничего, — по-прежнему с ухмылкой пожимает он плечами.

Бугров садится на один из стульев и, досадливо качнув головой, углубляется в свои мысли.

— И не спросишь, чего он хотел? — осторожно спрашиваю я.

— Я и так знаю, чего он хочет.

— И чего же?

— Мою голову, — хмыкает Бугров.

— С какой стати? — невзначай интересуюсь я.

— С такой, что я привез обратно того, кого он чисто случайно, — явно иронизирует он, — упустил при задержании. А одного такого не довез, ублюдок понадеялся уйти вплавь, но силушку переоценил и выплыл уже кверху брюхом.

— На что ты намекаешь?

— Я не намекаю, я прямо говорю. Он обычная продажная мразь. И я ему сильно мешаю зарабатывать бабки.

— Что ж его до сих пор не уволили? — бубню я.

— Для подобного нужны железобетонные доказательства. Пара заваленных дел — это недостаточный повод. У всех бывают промахи, но разница в том, что не все за это получают откаты.

— Откуда такие выводы? Ты же сам сказал, что доказательств нет.

— У меня обширные знакомства, Даш. Я знаю чертову прорву людей, хороших и не очень. И многие из них охотно делятся своими секретами в приватной беседе, но никогда не подтвердят свои слова на бумаге. И тому есть одна простая причина.

— Какая?

— Завтра такой Макаров может пригодиться одному из них.

До приезда следователя я не говорю больше ни слова. Голова лопается от обилия информации, и я нахожу единственно верное решение избавиться от зуда под черепушкой — сажусь за работу и не думаю вообще ни о чем. Потом я сначала рассказываю о случившемся, затем — расписываю все на бумаге. Разрешаю прибывшему со следователем криминалисту сфотографировать рану и мою одежду, и, не дожидаясь, когда они покинут ателье, вновь принимаюсь за работу.

Ближе к двенадцати Бугров заразительно зевает и устало интересуется:

— Будешь всю ночь работать?

— Как получится, — отвечаю я, не поднимая головы. — Ты можешь лечь на диване.

— Могу, — подтверждает он. — Но мне нравится смотреть на тебя.

— Давай без этого? — ворчу я, поморщившись.

— У вас было свидание? — вдруг спрашивает он.