Книга Безнадежные, страница 50 – Татьяна Семакова

— Вы меня запутали, Сергей Иванович, — вздыхаю я.

— Я поясню. Начнем с первого происшествия, попытки поджога. Хотя, думаю, уместнее называть это актом устрашения. Звон битого стекла, пламя на полу, — нерасторопно расписывает он, заставляяменя мысленно вернуться в прошлое. — Это впечатляет. Но существует только в ваших показаниях.

— Это как? — растерянно хлопаю я ресницами.

— Мы не можем это подтвердить. Свидетелей нет, полицию вы не вызвали. Плюс замены окон и напольного покрытия… все говорит лишь о том, что ваш отец решил сделать ремонт.

— Понятно, — усмехаюсь я. — А как же остальное?

— Дальше — ограбление. Картина та же, Дарья Сергеевна. Ваш отец не заявил о происшествии. Он просто сменил дверь и, полагаю, все же прибрался.

— Как не заявил? — растерянно бормочу я.

— Вот так. — Макаров слабо разводит руками.

— А свидетель? Этажом ниже кто-то точно слышал, — настаиваю я.

— Да, маленькая девочка действительно слышала шум. Но она не видела убегающего. Она еще даже до глазка не дотягивается, а дверь, как вы сами показали, открыли и закрыли.

— Ну, убегал и не Бугров, — пожимаю я плечами. — В этом я уверена.

— Он кого-то нанял, разумеется, — соглашается следователь.

«А ведь мог…», — снова прокрадывается в голову мысль.

— Лично я считаю, что ваш отец знал, кто виновен в этих преступлениях. Знал и не хотел, чтобы узнало следствие.

— Вы на что это сейчас намекаете? — с трудом сдерживая злость, спрашиваю я. — Что мой папа содействовал Бугрову? Позволял ему меня запугать?

— Не совсем, — увиливает скользкий следователь. — Но я думаю, он считал Бугрова лучшей партией для вас.

— И почему же вы так думаете? — дерзко осведомляюсь я.

— По уже озвученным причинам и тому, что вашего мужа он считал недостойным вас. Разве это не так?

«А еще, он сделал вид, что не замечает хамских намеков Бугрова, — добавляю я мысленно. — И отдал мне его заказ полностью, чтобы мы чаще контактировали».

— Отчасти, — пожимаю я плечами. — Но он никогда не был против нашего брака и уважал мой выбор.

— Поэтому и не высказал своих предпочтений вслух, — заключает Макаров. — Послушайте, — со вздохом произносит он, — сейчас сложно судить о мотивах вашего отца. Мы можем лишь строить догадки вокруг фактов. И вот вам факт — как только Бугров получил то, чего так настойчиво добивался, ваш отец погиб.

— Во-первых, ничего такого я не говорила, — вовремя спохватившись, отрицаю я. — Во-вторых, когда вы произнесли это вслух и именно в такой формулировке, мне стало понятно, что обвинениями ябросалась зря.

— Так кажется на первый взгляд, — соглашается он, — но давайте рассуждать логически. Во-первых, вы могли рассказать о случившемся вашему отцу. И как любой отец он бы испытал такую ярость, с которой вряд ли бы сумел справиться и позвонить в полицию. Исход этого конфликта, как по мне, очевиден. Во-вторых, это, опять же, мера устрашения.

— Почему бы в таком случае не убить сразу меня? — не удерживаюсь я от едкого замечания.

— Его вина в таком случае слишком очевидна, Дарья Сергеевна. Вас видели вместе. Есть свидетели, есть записи с камер в ресторане, где вы ужинали. Поэтому он убил не вас, а вашего отца. Чтобы напугать. Чтобы выиграть время.

— Для чего? — сглотнув ком, уточняю я.

— Я не могу знать наверняка и искренне надеюсь, что ошибаюсь, но… с его стороны было бы неразумно оставлять вас в живых. Вы ведь можете заявить и позднее.