Книга Безнадежные, страница 18 – Татьяна Семакова

Я сбрасываю вызов и горько хмыкаю, глядя на детскую площадку между двумя стоящими друг напротив друга домами. И вслух отвечаю:

— Ничего ужасного.

Со стороны этот жест Ильи выглядит, должно быть, весьма широко. Аренда на год влетела в копеечку, плюс грядущие затраты на ремонт — это действительно дорогой подарок с серьезной эмоциональной составляющей. Но есть нюансы.

Деньги он потратил не свои, а наши. Взял из сейфа, куда я систематически отправляю часть своей зарплаты. И в этом нет ничего дурного, когда идет речь о тратах на благо семьи. Но я сама была бы дурой, если бы поверила в то, что глупец — он.

Не мог он не заметить моего разочарования. Ни что касается самого помещения, ни, тем более, его сюрприза. Более того, он именно поэтому и заключил сделку, чтобы у меня банально не осталось выбора. И это — забота, как и говорил отчим, исключительно о себе. Прямая гнилая манипуляция. Игра на чувстве вины. Психологическое давление.

Вывод из всего этого неутешительный — я вышла за красивую картинку. Повелась на внешний лоск, на комплименты, на долгие разговоры при свечах, на ласку и внимание. Умеет он, когда хочет, произвести впечатление.

Ближе к девяти, машинально поздоровавшись с десятком спешащих по делам незнакомцев, я наконец вижу Илью. Он выходит из подъезда и отправляется в сторону колледжа, в котором преподает, а я спускаюсь, радуясь, что мое бдение закончено.

В собственную квартиру пробираюсь воришкой. Вычищаю сейф и меняю на нем код, чтобы в случае чего выиграть себе время. А затем отхожу на пару домов и вызываю такси, опасаясь пересечьсяс мужем на улице: черт знает, есть ли у него сегодня пары или он просто вышел прогуляться, такими расслабленными и неспешными показались его движения.

Не знаю пока, как буду отстаивать свои права. Не знаю, как буду противостоять его шарму, который, вне всяких сомнений, он пустит в ход, поняв, как просчитался. В голове свербит лишь одна мысль — хватит. Довольно. Не сделаю больше ни шага в подготовленную им темницу. И если он окажется не согласен, первый шаг сделан. Я забрала самое ценное, что у меня было — свою подтвержденную десятками юридически значимых документов личность.

В машине я еще раз проверяю, не выложила ли ключи от квартиры отчима. От стресса дрожат пальцы и крутит живот, в голове бесконечным калейдоскопом меняются вероятные сценарии развития событий, а за окном — пейзажи. И чем ближе мы к месту, тем спокойнее становится на душе. Из машины я выхожу с чувством, что наконец-то держу путь домой, но, едва поднимаюсь на третий этаж добротной сталинки, признанной объектом культурного наследия федерального значения, сердце падает к пяткам.

Деревянная, обшитая бордовым дерматином дверь в квартиру оказывается взломана, и видно это невооруженным взглядом. Неплотно прикрыта, замок буквально выкорчеван, будто ее открывали штурмовым тараном, на полу валяются щепки.

Я чутко прислушиваюсь, встав поближе, но кажется, слышу лишь грохот собственного сердца. Простояв так около пяти минут и немного успокоившись, я аккуратно толкаю дверь и, не придумав ничего лучше, кричу:

— Полиция! Вы арестованы!

Тон моего голоса, конечно, от командного в тот момент сильно далек. Но кричу я громко, а внимания привлекаю много. И с шумом открывающейся двери этажом ниже, я слышу звон и топот, доносящиеся из квартиры отчима. Я дергаюсь в сторону, чтобы занять более удачную позицию, но не успеваю, оказываясь прямо на пути выбежавшего из квартиры мужчины.