Книга Безнадежные, страница 13 – Татьяна Семакова

Я пытаюсь представить себя в этом месте. Семь дней в неделю, с утра до вечера подшивающей брюки и латающей разошедшиеся швы. Занимающейся мелким ремонтом дешевых вещей из ненатуральных тканей. И с каждой новой секундой во мне все громче голос отчима. А говоритон примерно следующее — только через мой труп!

Ни за что. Ни за какие коврижки. Даже ради экономии четырех часов в день я не запрусь в этом убогом месте, в компании алкашей, полумраке и холоде. От меня самой ничего не останется, лишь бледная тень.

Я громко чихаю и тяну мужа за рукав толстовки к выходу.

— Халид Лачинович, — без запинки произносит муж, поведя плечом, чтобы избавиться от моей руки. — Думаю, мы договоримся. В понедельник подпишем все бумаги.

— Отлично, Илья Сергеевич, отлично! — воодушевляется арендодатель, спешно подходя с вытянутой рукой, чтобы скрепить рукопожатием предварительное соглашение.

Разочарование, которое я испытываю в те секунды такое острое, что боль ощущается физически. На ребра давит, сердце покалывает, а пальцы на руках почему-то немеют.

Я еще раз окидываю взглядом помещение и смотрю на профиль мужа. Он так неуместно выглядит в этих обшарпанных стенах. Мой красивый, интеллигентный, образованный. Все равно что поставить его за мясным прилавком. А я что же? Я достойна… этого? Почему он решает за меня?

— Мне пора на работу, — безо всякого выражения сообщаю я на улице.

— Скоро эта фраза не будет вызывать у меня зубовного скрежета, — улыбается Илья, но его глаза остаются холодными. — У тебя все получится, я в тебя верю.

— Ага, — тем же образом улыбаюсь и я. Одними губами. — До встречи.

«Ни за что», — единственное, что вертится в моей голове всю дорогу до ателье.

Я не пойду на это. Ни ради него, ни ради нас я не стану губить себя. Самое главное, чему меня научил отчим — уважение. И начинаться оно должно с отражения в зеркале. Порой я забываюсь, пытаюсь быть удобной, иду на жертвы, закрываю глаза на собственные нужды, но всему есть предел. Скандалу быть.

— Дарья? — удивляется Борис, когда я, открыв дверь своими ключами, прохожу в ателье.

— О, простите, — брякаю я, увидев его в компании худощавого мужчины почтительного возраста. На столе у дивана разложены бумаги, лежит пара ручек и печать, а рядом с ножкой стола стоит коричневый кожаный портфель, вмещающий листы формата «А4». И никаких портфолио с нашими работами или образцов тканей. Похоже, клиент в данном случае Борис, а не наоборот. — Хотела поработать.

— Будь в мастерской, — бурчит не слишком довольный моим внезапным появлением отчим, а я, кивнув,быстро пересекаю главный зал и скрываюсь с его глаз. — Продолжим, Павел Вениаминович.

— Да-да, — частит мужчина. — Итак…

Я притормаживаю и оборачиваюсь и только тогда замечаю, что отчим покинул насиженное место на диване и встал так, чтобы видеть, как я ухожу.

Так и не удовлетворив любопытство, я закрываюсь в мастерской, по площади равной моей однокомнатной квартире. Смотрю на большие раскройные столы, на острые ножницы и другие полезные приспособления, на качественные швейные машинки, на коробки, переполненные изумительной фурнитурой, на бобины ниток и, сделав глубокий вдох пахнущего новой тканью воздуха, снимаю свое кашемировое пальто.

«Ни за что», — посмотрев на себя в зеркало, как заклинание повторяю я и, тщательно вымыв руки после общественного транспорта и надев свой фартук-пояс, принимаюсь за работу.