Книга Убийства на радио, страница 6 – Марина Серова

— Пока не очень представляю, — призналась я. — Можно поподробнее?

— Полиция считает, что так Костя продвигается по карьерной лестнице. Я не в курсе всех подробностей, сын ничего мне толком не рассказывает, щадит меня, заботится о моем здоровье, но… на него уже заведено уголовное дело. Я совершенно случайно подслушала телефонный разговор сына. Я считаю, что это все подстроено, что Костю оклеветали, но кто? Кто может распускать такие гнусные слухи? Это же просто зависть! Зависть тех, кто не может смириться с тем, что Костя — талантливый артист, который светит ярче всех! Они хотят его сломать, хотят, чтобы он упал, хотят запятнать его имя! Но я знаю, нет, я уверена, что он не виновен, я уверена в том, что мой сын не способен на такое!

— Постойте, — вздохнула я, прерывая ее эмоциональный монолог. — Откуда вы знаете, что именно считает полиция? С чего взяли, что есть уголовное дело? Вы общались с сотрудниками уголовного розыска?

— Ой, нет, упаси боже, — всплеснула руками Аделаида Григорьевна. — Это Костик мне рассказал.

Аделаида Григорьевна отошла от рояля и стала нервно ходить по гостиной.

— Я очень за него тревожилась — сын стал нервным, какая мать такое выдержит?! И настойчиво его расспросила. Вот и… ужас какой-то!

Она помолчала, собираясь с мыслями. И воскликнула:

— Я буду бороться за сына! Я не позволю, чтобы его жизнь была разрушена из-за лжи и сплетен! Я — мать, и я знаю, что такое материнская любовь и поддержка. Я не оставлю Костю в беде. Татьяна Александровна, помогите! Ведь мой сын не преступник, он настоящий артист!

Я слушала чрезмерно эмоциональный монолог Вышнепольской и пыталась построить версии, однако фактов для их построения было очень мало.

— Аделаида Григорьевна, а можно конкретнее? Все-таки что об этой ситуации говорит сам Константин Владиславович? — спросила я. — Не может же быть такого, чтобы он просто молчал.

— Ну… конечно, Костя кое-что мне рассказывал. Так, его несколько раз вызывали на допрос в Покровское управление внутренних дел, представляете? — с возмущением сказала Вышнепольская.

— Ему что, уже предъявили обвинение? — уточнила я.

— Нет, пока еще нет. Его вызывали в качестве свидетеля. Но вы же знаете, как быстро можно изменить статус, это дело одной минуты. Наши правоохранительные органы, — это словосочетание женщина произнесла с изрядной долей сарказма, — достигли в этом деле небывалых высот, я имею в виду — по части предъявления обвинения. Я нахожусь просто в глубоком отчаянии! — воскликнула Вышнепольская.

— Вы только что сказали, что на вашего сына завели уголовное дело, — напомнила я осторожно.

— Ну это я так выразилась! — воскликнула женщина нервно. — Я же не знаю, как там у них, у этих полицейских, все устроено! Но ведь его же таскали на допросы?

— Стоп. Дача свидетельских показаний — это обязанность любого гражданина нашей страны, привлеченного в качестве свидетеля преступления, — отчеканила я. — И это не значит, что на свидетеля заводят уголовное дело. Значит, ваш сын выступает свидетелем какого-то преступления и из-за этого нервничает?

— Ну я не знаю, — утомленно вздохнула Вышнепольская, очевидно, запутавшись в терминологии. — Мне известно одно: у моего сына проблемы. Более того, не раз бывало, что свидетель потом становился обвиняемым. Знаете, сколько таких историй ходит?