Книга Убийства на радио, страница 34 – Марина Серова

Закончив, я спросила Кононова:

— Алексей Матвеевич, а что вы сами думаете по поводу Мирославы Лаврентьевой?

— Вопрос сложный. У нас имеются улики, но они неоднозначные. Мирослава Лаврентьева была в компании жертв, но у нас нет прямых доказательств ее вины, — кратко сказал полковник. — По первому эпизоду у нее алиби. По второму — тоже, получается. В деле должно быть отмечено: указано время, в которое Лаврентьева ушла с работы, и время прибытия в подъезд дома. Подъезд оборудован камерами. Более Лаврентьева из дома не выходила, — отчеканил Кононов. — По крайней мере, через главный вход. Черный ход в подъезде постоянно закрыт, ключи, как нам сообщили, исключительно в местном ЖЭКе. Можем смело предположить, что и другим путем девица не могла выбраться. Хотя варианты возможны… Только в качестве доказательств их на данном этапе следствия не пришьешь. — Он помолчал, давая мне возможность осмыслить только что услышанное. И, выдержав паузу, продолжил: — И только третий эпизод остается открытым. Мотив был, коллеги ее рассказывали, что девица с Илларионом Максимовым находилась в конфликтных отношениях. Возможность, по сути, тоже имелась. Но, повторюсь, улик, которые бы позволили привлечь ее к ответственности, в настоящее время мы не имеем.

«Возможно, что для убийства Елизаветы Стрункиной и Екатерины Гребенкиной явных причин и не было, но вот в случае с Илларионом Максимовым… могла ли Мирослава Лаврентьева отомстить ему за домогательства?» — подумала я, а вслух произнесла:

— Я тоже постараюсь разобраться в этом запутанном деле.

— Ну что же, удачи вам, Татьяна, — сказал Кононов. — Вы же помните, что, если что-то узнаете, должны поделиться с нами?

— Да, разумеется, — откликнулась я. Подмахнула прошение о предоставлении информации, оперативно подготовленное полковником, забрала свои документы и направилась к двери.

— До свидания, и спасибо вам, Алексей Матвеевич.

Я вышла из Покровского управления внутренних дел и начала решать, что мне делать дальше. Алексей Матвеевич Кононов ознакомил меня с материалами заведенного дела, я прочитала протоколы допросов. Однако нигде не было отмечено, что главным подозреваемым во всех этих преступлениях является Мирослава Лаврентьева. Ну да, полковник Кононов сам сказал, что в полиции нет прямых доказательств ее вины, но…

Если взять смерти Елизаветы Стрункиной и Екатерины Гребенкиной, то обвинить Мирославу Лаврентьеву в этих убийствах проблематично. Ведь Мирослава не была подругой ни той, ни другой. Она даже просто не общалась с ними, кроме как на профессиональные темы. Да, в случае с Екатериной Гребенкиной Мирославу можно назвать заинтересованным лицом, но опять же не было ведь никакой гарантии, что должность Екатерины отдадут именно ей. Могли быть и другие кандидатуры, да они определенно и были. Нельзя сбрасывать со счетов и протекционизм, который в таких учреждениях особенно развит. Наконец, все мог решить элементарный случай. И даже если предположить, что у Мирославы все получилось, она расчистила себе путь наверх, убив Екатерину Гребенкину, ее могли и не назначить на эту должность.

Но вот в третьем случае — отравление Иллариона Максимова — при наличии многих подозреваемых невеста Константина Вышнепольского вполне может претендовать на роль главного обвиняемого. У нее были личные неприязненные отношения с Максимовым, и, кроме того, Мирослава имела возможность отыграться на нем за притязания и нервотрепку при распределении вакантной должности. Кроме того, Илларион держал Мирославу в постоянном напряжении, угрожая сместить с должности, обвинив ее в некомпетентности. А Максимов мог это сделать, ведь не зря же Мирослава говорила о целой плеяде сотрудниц радиовещательной компании, которые были уволены без права занять аналогичную должность где-либо еще. Должно быть, это и есть основной мотив: выгода и еще раз выгода.