Книга Игрушка с изъяном. Суши, лорды, два стола, страница 181 – Анна Лерн

Когда экипаж, наконец, остановился у магазина, я с облегчением выдохнула. Теперь нужно было занести Феликса на второй этаж, в покои Доротеи.

Мужчины легко справились с этим, и, дав последние рекомендации, доктор Хаяси уехал. Господин Акиратоже попрощался, пообещав заглянуть в ресторан в ближайшие дни.

Подвинув стул ближе к кровати, я присела и при свете одинокой свечи стала вглядываться в бледное лицо экс-Канцлера. Боль стёрла с него привычную властную маску, обнаружив черты, которые были скрыты до этого. Я склонилась над этим неоднозначным мужчиной ещё ниже, рассматривая каждую черточку: лёгкие тени под глазами, тонкую линию губ, на которой застыла печать страдания. И ко мне вдруг пришло осознание: на самом деле лорд Демор был не столько холодным, сколько неумелым, если дело касалось искренних, глубоких чувств. Жизнь, наверное, никогда не давала ему возможности их выражать или даже испытывать. Всегда сильный, всё контролирующий, он, возможно, не знал другого способа взаимодействия с миром, кроме как через приказ и подчинение, через рациональность и логику. И теперь, видя главу Тайной Канцелярии таким уязвимым, я понимала, что эта жесткость — всего лишь хорошо отработанный механизм защиты, маскировка человека, который просто не научился быть другим.

И вдруг Феликс приоткрыл глаза. Взгляд его был немного затуманенным, но он постепенно сфокусировался на мне. Я замерла, боясь пошевелиться.

— Это правды ты? — хрипло спросил он, хмуря брови.

— Я… — у меня внезапно сел голос. — Это я…

— Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала мучительная боль, не только физическая, но и душевная. — Я беспомощен и жалок.

Конечно… Демор привык всегда быть сильным, держащим под контролем любую ситуацию. А сейчас он чувствовал себя разоблачённым в своей уязвимости.

— Прекратите, ваша светлость! — твёрдо, почти резко сказала я. — Ничто из того, что сейчас происходит, не делает вас слабым или беспомощным. Почему я верю в вашу силу больше, чем вы сами сейчас?

Феликс не сводил с меня тяжёлого взгляда.

— И правда, почему, Антония?

— Потому что вы открылись мне с другой стороны, — я коснулась его лба ладонью, убрав упавшую на него прядь волос. После чего поднялась и направилась к двери, напоследок сказав: — Отдыхайте, ваша светлость. Сейчас только это имеет значение.

— Нет… твои глаза… — услышала я тихий голос. И он был полон такой глубокой, почти отчаянной искренности, что у меня перехватило дыхание. — Они — единственное, что сейчас имеет смысл.

Этотшёпот пронзил меня насквозь, оставив за собой шлейф какого-то странного сладкого волнения. Я сделала вид, что не услышала и, выйдя в коридор, прижалась спиной к закрытой двери. Щёки горели, сердце отбивало сумасшедший ритм, а в голове царил полный хаос. Я не понимала, как на это реагировать. Это чувство было новым, незнакомым, и оно пугало и притягивало одновременно.

Этим вечером Блэквиль ужинал в своём кабинете вместе с Мэйсоном. По окнам барабанил дождь, в камине уютно потрескивал огонь. Но настроение у Найджела было паршивое. Антония так и не ответила на его письмо, а это означало лишь одно — она обижена, и вряд ли ему удастся растопить этот лёд в ближайшее время.

— Вы слышите? — Мэйсон вдруг отложил приборы и поднялся. — К клубу подъехал экипаж. Мы кого-то ждём?