Книга Игрушка с изъяном. Суши, лорды, два стола, страница 116 – Анна Лерн

Феликс поднёс свечу к письму. Пламя лизнуло край бумаги, жадно поглощая аккуратные строчки. Жёсткая ухмылка тронула его губы. Неужто Блэквиль решил, что можно переиграть главу Тайной Канцелярии?

И всё же Антония… Феликс почувствовал, как его охватывает гнев. Она была как крошечный заусенец: вроде бы мелочь, но постоянно напоминала о себе. Почему появление этой женщины перевернуло так тщательно выстроенный мир? Феликс никогда не позволял себе поддаваться эмоциям: они были для слабых. Но Антония будила в нём что-то первобытное, чему не имелось объяснения. Трудно назвать эти чувства влечением. Скорее это была одержимость. Желание сломить её волю, подчинить острый ум, непокорную сущность. Феликс хотел, чтобы Антония смотрела на него так, как смотрели другие женщины, с абсолютным, беспрекословным подчинением. Но она смотрела с вызовом, иногда с почти детским упрямством, а порой с насмешкой, которая выводила его из себя. Страсть? Возможно. Это была страсть хищника к добыче, желание владеть тем, что ускользает, что бросает вызов. Он чувствовал жгучее тепло в груди, когда нестандартная игрушка находилась рядом, но это тепло было дискомфортным: оно пугало Феликса своей интенсивностью. И он испытывал ярость от необъяснимого желания, которое не мог контролировать. Феликс ненавидел себя за это. Ненавидел Антонию за то, что она вызывала в нём такие чувства.

Его мир состоял из чётких линий, холодных расчётов и безупречной логики. Он всегда считал, что тело — это лишь инструмент, подчинённый воле. Механизм, созданный для выполнения задач. В жизни Феликса никогда не было места тем «слабостям», о которых судачили мужчины в курительных комнатах. Бессмысленные разговоры о «нежности прикосновений», о «тёплых объятиях», о «душевном трепете» — всё это было ему чуждо. Он никогда не понимал, зачем люди так одержимы физическими проявлениями. Феликс считал близость лишь формой сделки, иногда способом манипуляции, но никак не источником стольнеконтролируемых жгучих импульсов. И сейчас, когда его собственное тело отзывалось на присутствие Антонии непонятным, раздражающим жаром, Феликс чувствовал себя преданным. Собственный организм, казалось, вышел из-под контроля, став источником этой животной, примитивной тяги. Он вспомнил, как Антония смотрела на него в последний раз с тем лёгким, едва заметным вызовом в глазах. Это была искра, которая, словно кремень, высекла в нём необъяснимый, всепоглощающий пожар. И чем больше Феликс пытался подавить его, тем сильнее тот разгорался. Он привык владеть ситуацией, владеть людьми, владеть собой. А эта женщина, казалось, владела им, вызывая бурю там, где должна быть лишь ледяная гладь.

Феликс сжал кулаки. Он сломает Антонию. Потому что она осмелилась нарушить его порядок. Но пришла пора восстановить свою власть. Полную и абсолютную власть над всем, что его окружало. Феликс усмехнулся, глядя на тлеющие остатки письма. Игра только начиналась.

В дверь кабинета постучали.

— Войдите, — бросил глава Тайной Канцелярии, и его голос мгновенно обрел привычную стальную холодность.

Дверь отворилась. На пороге появился высокий худощавый мужчина в строгом сюртуке.

— Лорд Абернати, рад видеть вас, — глава Тайной Канцелярии поднялся ему навстречу. — Как дела в суде?