Книга Не потеряй нас, страница 72 – Ульяна Романова

Знал, что не умею строить. Я умел лишь ломать, делать больно, разрушать все, что было вокруг меня.

Так я берег свою душу, скрывал свое сердце от всех. Не пускал никого. А ее впустил. Ошибся.

Даже отголосок мысли о том, что с ней что-то может случиться, причинял дикую боль. Словно от меня куски плоти наживую отдирали.

Ее признание сегодня разбудило все то, что я так давно прятал даже от себя. Не хотел вспоминать. Не мог.

Она должна сделать аборт. Сейчас. Завтра. Должна. Чтобы сохранить хотя бы себя.

Я же давно похоронен рядом с братом, хотя нашел в себе наглость жить эту жизнь.

И на себе я давно поставил крест. Но она не должна страдать за то, что я умею лишь одно – рушить чужие жизни так же, как и свою.

Я с трудом поднялся с земли и, пошатываясь, вернулся в машину. Дрожащими руками достал сигарету из пачки, с трудом поднес ее к губам. Щекам было мокро, но это от снега. Снег растаял. Тот, который в душе.

Завел мотор, выезжая на дорогу, доехал до нашего дома, остановился за углом, зашел в магазин и не глядя взял что-то алкогольное.

Снова сел в машину, откупорил бутылку и пил, не чувствуя вкуса.

Ярослава

Я смотрела вслед Тимуру, и казалось, что мне сердце из груди вытаскивали. Звук захлопнувшейся двери оказался контрольным в голову. Колени ослабли, а я снова села на диван, уже не сдерживая слез.

Он ушел.

Ничего не сказал.

Просто развернулся и ушел.

Я закусила кулак до боли, чтобы сдержать рвущийся наружу крик, и тихо застонала.

Больно. Как же больно.

Опустила ладонь на плоский живот, зажмурилась и снова разрыдалась.

Да, Тимур был прав. Во всем прав. Мне восемнадцать, у нас ничего нет! Нет работы, нет нормального образования. Ничего, кроме… Да совсем ничего, потому что «нас» тоже нет.

Гафаров больше всего на свете ценил свою свободу, а я… Свалилась на него как снег на голову. Обстоятельства вынудили нас жить вместе – или он просто меня пожалел…

Однако «нас» не было. И уже не будет.

– Вам срочно нужно обратиться к гинекологу, – говорит мне доктор после УЗИ.

Он косится на стол, где заполнена моя карточка, сверяется с данными и продолжает:

– Ярослава, я невооруженным глазом вижу, что у вас перекос таза, и довольно сильный. Беременность может вызвать осложнения. И я очень рекомендую вам проконсультироваться с доктором. Не тяните.

– Мне нельзя рожать? – с трудом выдавливаю я.

– Не в моей компетенции это обсуждать, но риски осложнений довольно высокие.

– Я могу умереть?

– Все мы смертны. Не думаю, что все настолько серьезно, но… Давайте я позвоню нашему гинекологу – она вас примет.

– Звоните, – киваю, находясь в прострации.

Я ничего не понимаю. Не осознаю. Мне страшно, мне хочется спрятаться и проснуться. Осознать, что это дурной сон, но реальность больно бьет по нервам.

Приходит молодая девушка. Гинеколог. Долго смотрит мои снимки, уточняет обстоятельства аварии, задает вопросы. Много вопросов. Хмурится. Переглядывается с узистом.

Что-то про риски, о том, что мне нельзя рожать, что любая беременность, а тем более двойня – это колоссальная нагрузка на организм, а мой слишком слаб…

Понимаю только что-то о том, что я могу потерять чувствительность обеих конечностей, но уже принимаю решение.

Я не могу их убить. Не могу. Оборвать две жизни, которые только зарождаются во мне, я не могу.