Книга Бар «Сломанный компас», страница 32 – Тея Морейн

– “Ничего такого”? Сука, он прислал тебе фото, где ты спишь, Лея. Фото из машины. Из камер наблюдения пока ты собирала вещи чтобы приехать сюда как я понял. Он за тобой следил. Это не “ничего”. Это ёбаная угроза жизни.

Он держал телефон в одной руке, другой — сжал дверную раму. Я слышала, как хрустнуло дерево.

— Я найду его, — прошептал он. — Клянусь, найду. Пусть только сунется в Хейвенридж.

И всё. Всё внутри меня оборвалось.

Я даже не заметила, как начала дрожать, пока не опустилась на диван. Пальцы сжались в колени. В висках стучало. Воздуха стало мало.

— Лея? — его голос стал другим. Более мягким, но я не могла оторваться от той одной картинки.

Флешбек ударил как ток.

* * *

— Ну и чё ты встала, как дура?

Запах виски, тяжёлый вдох, и звук того, как стеклянная бутылка ударяется о столешницу.

— Я спросил, с кем ты говорила, сука? —

Я отступала, пока спиной не врезалась в стену.

— Никем. Просто соседка… —

— Не ври мне, Лея! —

И бутылка полетела.

* * *

— Эй, Лея, ты где сейчас? —

Его голос вернул меня обратно. Он уже стоял передо мной на корточках, ладони на моих коленях, глаза вровень с моими.

— Он… — я выдохнула. — Я думала, что если уеду, он отстанет. А мама… она считает, что это нормально. Что мужчина должен “показать, кто в доме главный”.

Я усмехнулась сквозь слёзы. — Сюрприз, мам. Я нетвой дом.

Он молчал. Потом резко встал, забрал телефон и сказал:

— Он не сунется сюда. А если сунется — будет рыть себе могилу. Ты — дома. Здесь. Со мной. И я тебя не отдам.

* * *

Утро выдалось хмурым, но, честно, меня это даже радовало. Как будто погода подыгрывала моему внутреннему состоянию: серо, мокро и очень хочется под одеяло.

Я как раз накидывала кофту и собиралась сделать себе чай, когда в дверь постучали.

— Лея? — знакомый детский голос за дверью прозвучал чуть неуверенно.

Открываю — и вот она стоит. В своей пижамке с совами и большими тапками в виде лягушек. С мокрыми от росы локонами и слегка взъерошенной прической.

— Лив? Что ты тут делаешь одна с утра пораньше?

— Папа уехал по делам. Сказал, что скоро вернётся, но я проснулась, а дома как-то… пусто.

Она топталась на месте. — А ещё у тебя уютно пахнет булочками. Мне показалось. Это неправда?

Я хмыкнула, отступая внутрь.

— Это не ложь, но булочки ещё не готовы. Заходи, гостья.

Она юркнула внутрь, как будто дом — её уже давняя территория. Села на кухонный табурет, подвигала ногами в воздухе и посмотрела на меня, как будто я — мультяшный персонаж, который может выдать что-то волшебное.

— А ты часто грустишь?

— Прям с утра такие вопросы? — я уселась напротив, наливая чай. — Да, бывает. А ты?

Она пожала плечами.

— Иногда. Когда думаю о маме. Или когда у папы лицо как у Шрека после плохого дня. Но знаешь, что помогает?

— Шоколад?

— Нет. Обнимашки.

Она встала и подошла ко мне, обняла прямо так, как дети умеют — честно, крепко и немного неуклюже.

— Ты можешь не говорить, но я знаю, ты грустная. А мне ты нравишься. Даже если ты иногда делаешь вид, что тебе на всех плевать.

Я хмыкнула и обняла её в ответ, медленно, как будто боялась расплавиться от этого тепла.

— Ты ведь знаешь, что ты невозможная, да?

— Я знаю, — весело кивнула она. — Но это работает. Папа всегда улыбается после таких обнимашек. А ты тоже сейчас почти улыбаешься. Видишь? Почти!

— Почти, — выдохнула я, прижимая её крепче к себе.