Книга Трюкач. Выживший во Вьетнаме, страница 81 – Пол Бродёр

Как он там думал в своей комнате? Что это будет самый легкий трюк? Да, не умеет он делать прогнозы, не научился пока рассчитывать каждый свой шаг, смотреть в будущее. Как здорово это получается у Готтшалка! М-да… уже пятая ошибка за сегодняшний день. Пятая, а сейчас всего два часа пополудни. Если продолжать в таком же духе, можно стать мировым рекордсменом по тупости…

Скрючившись в позе плода в утробе матери, Камерон задремал. Спиной он прислонился к слуховому окну, колени подтянул к подбородку, на них пристроил согнутые в локтях руки и уткнулся в них головой. Разбудило его едва слышное царапанье. Камерон быстро оглядел сверкающую на солнце кровлю. Никого. С обеих сторон крыша была пуста. Звук повторился, но теперь это был размеренный звук шагов, приближающийся с другой стороны. Это наверняка да Фэ, больше некому.

Как ни странно, ужас, охвативший Камерона, придал ему силы. Он приподнялся и на четвереньках выбрался из своего укрытия. Стараясь производить как можно меньше шума, он пополз к краю крыши, где было еще одно слуховое окно. «Только не смотри вниз», – сам себе приказал он. Двумя пальцами правой руки он ухватился за скользящую раму и потянул ее вверх. Тщетно, рама не поддавалась. Он повторил попытку, на сей раз уже всей ладонью. Окно было заперто. Что же делать? Подползти по карнизу к другому окну? «Нет, – решил он, – слишком далеко». Да и передвигаться придется по открытому пространству, а это рискованно. «В крайнем случае, – мелькнула мысль, – можно разбить стекло кулаком». Он посмотрел на козырек крыши, но шаги по-прежнему раздавались с другой, невидимой ему отсюда стороны.

Руки и ноги дрожали от страшного напряжения. Ни один солдат в мире, сидящий в окопе под обстрелом, не вглядывался с такой тревогой, с таким ужасом вдаль через бруствер, с каким Камерон, прислушиваясь к приближающемуся звуку, пялился на козырек крыши. И что же он увидел? Кто появился перед его глазами? Чайка! Обыкновенная морская чайка, ковыляющая неспешной стариковской походкой вразвалочку по раскаленной крыше. У Камерона вырвался вздох облегчения, он расслабился и шаркнул ногой.

Чайка, не ожидавшая встретить здесь еще кого-то, недовольно и чрезвычайно пронзительно крикнула и тяжело поднялась в воздух. Какая-то пожилая чайка. Занятно, а долетит ли она до Канады, и сколько это займет времени при ее скорости? Размышления на столь интересную тему были прерваны гулом вертолетных винтов. Уж этот звук ни с чем не спутаешь, но благодаря появлению чайки, так его напугавшей, Камерон перестал уже чему-либо удивляться, лишь прислушивался к реву приближающейся машины, как к чему-то совершенно уместному в данной ситуации. А почему бы, собственно и нет? Это просто еще одно подтверждение того, что искусство тесно смыкается с жизнью. Значит, ничего удивительного, если его побег будет сниматься на пленку. Хотя бы для истории, ведь философы утверждают, что ни конкретные люди, ни опыт их жизни не должны быть забыты грядущими поколениями.

В голове мелькнуло продолжение сюжета. На этой Богом забытой крыше не хватает только одного – молодого парня, волею судеб ударившегося в бега, тоже не совсем врубающегося в происходящее. Что же дальше? «А дальше просто, – подумал Камерон, – я кубарем лечу с крыши вниз и, естественно, разбиваюсь в лепешку, а слегка обалдевший парень попадает в объятия режиссера, который не без интереса выслушивает сбивчивый рассказ о его побеге, раскручивает эту историю, мимоходом объясняет самые непонятные места и предоставляет ему убежище. Мало того, принимает его на работу, заполняя вакуум, образовавшийся с моей кончиной. История повторяется. И так бесконечно».