Книга Афоня. Старая гвардия, страница 68 – Валерий Гуров

А сейчас эти новые коробки стояли друг у друга чуть ли не «на головах». Там, где раньше были просторные придомовые территории, зелень, скамейки и детские площадки, теперь вплотную лепилась новая застройка. Дворы сжались, скукожились, уменьшились в разы, превратившись в узкие колодцы между стенами.

Ну и машины…

Машин было столько, что яблоку негде упасть. Я сколько ни вглядывался — так и не увидел ни одного свободного места. Они стояли везде: вдоль дорог, во дворах, на тротуарах, под окнами. Железо, стекло и пластик — сплошным ковром.

И тут же сам собой возникал простой, почти детский вопрос: если машин столько, то людям где ходить? А детям где играть?

Было и ещё кое-что, чего я не видел никогда прежде. Огромные экраны, на которых без конца крутились видео. Рекламные ролики, сменяющие друг друга без пауз. Бесконечные плакаты, вывески, светящиеся надписи. Город словно кричал сам на себя, стараясь перекричать собственный шум.

Да, в девяностых рыночные отношения — как тогда говорили, вся эта буржуазия, тоже начали активно развиваться. Но то, что я видел сейчас, не шло ни в какое сравнение.

Буквально везде торчали какие-то ларьки. Иногда совсем крошечные — кофе навынос, табачок, какая-нибудь мелочь, о назначении которой я не всегда сразу догадывался. Казалось, что торговля прорастала из асфальта сама по себе, без спросаи разрешения. Чуть свободного пятачка — и вот уже стоит будка, светится вывеска, кто-то что-то продаёт.

Ресторанов тоже было немерено. Настолько много, что у меня возникало устойчивое ощущение перебора. Ну не ходят столько людей по ресторанам, не тот у нас народ, чтобы каждый день сидеть по заведениям и оставлять там такие деньги. Простому человеку эти «радости жизни» всё-таки не по карману. А их тут… десятки, один за другим.

И дома изменились, стали будто бы и не жилыми. С каждого торчали вывески… Магазины, салоны, бутики, кофейни — всё что угодно, только не жильё.

Ну а с другой стороны… Я даже усмехнулся про себя. Раньше ведь как было? Первый этаж — это почти приговор. Никто туда особо не рвался: окна на уровне тротуара, прохожие заглядывают внутрь, шум, пыль. Решётки ставили, занавески не раздвигали, а при возможности старались переехать повыше.

А тут — взяли и превратили эти самые первые этажи в торговые точки…

Зато никакому современному Раскольникову не надо мыкаться, разглядывая вместо неба сапоги прохожих

Да уж. У всего есть два лица, и это минимум.

Так что в окно я теперь смотрел не мрачно, а с легкой улыбкой, потому что пейзаж показался мне вдруг… обнадёживающим. Страна-то жила, черт возьми. Страна развивалась. Как-то по-своему, не так, как я бы хотел или представлял, но все же жила. И это, честно говоря, радовало.

Да, всё иначе, и этот мир казался мне казался непонятным, искаженным. Но ведь нет разрухи, пустоты, запустения. Повсюду движение, люди, торговля, работа.

И если уж у нас по-прежнему жили и зарабатывали такие гости, как хотя бы этот парень за рулём «Газели», значит, совсем уж плохо здесь не было.

Интересно, а не пожалели ли дети тех, кто когда-то принял решение выйти из состава нашего Советского Союза, что их отцы всё-таки не остались в общем союзном государстве, когда оно начало распадаться?

Вопрос, конечно, риторический, но он упрямо крутился в голове. И таких вопросов у меня возникало всё больше и больше.