Книга Афганский рубеж, страница 133 – Михаил Дорин

Единственное, что не претерпело изменений, так это операция. Она как была сложной, так и останется такой. А когда нам было легко? Я уже и не помню.

Когда я вошёл в палатку, тут же все коллеги отреагировали радостными возгласами.

— О! Санёк-молоток!

— Дамский пожарный, просто!

— Гипермужчина!

Ну и ещё несколько прозвищ, которых я никогда не слышал. Всем было интересно, с кем, сколько раз и каково это в вертолёте.

— Кто сказал? Караул меня сдал? — спросил я, присаживаясь на кровать и развязывая вещмешок.

— Сань, да тут Тося оббегала весь жилгородок. А с ТЭЧи мужики видели, что ты пошёл в сторону вертолётов.

Ну, спасибо! Могли бы её и задержать. Где мужская солидарность?

— Я, вообще-то, с другой туда пошёл, — ответил я. — Так, мужики! Ничего не было — ни с одной, ни другой. Тему закрыли, по-братски, — сказал я, достал бутылку вина и отдал Баге.

Он посмотрел на меня, набрал в грудь воздуха и не смог сдержать эмоций.

— Это не джигит. Это просто Жан-Поль, Делон и Ромео среди нас сидит! Двоих успел закадрить. Тут каждая девушка на вес золота. А у тебя две! — восхищался Баграт моими мнимыми успехами.

Вот он мужской коллектив! Только дай повод посудачить.

Тут в палатке появился комэска с целой папкой фотопланшетов. Начальник штаба эскадрильи Глеб Георгиевич вошёл следом.

— Отмечаете? — спросил Енотаев и его взгляд сфокусировался на бутылке вина в руках Баги. — Мужики, ну вы уж если пьёте, то хоть что посерьёзнее. Мне вас стыдно за вино будет драть.

— А не, командир! Тут Саня Клюковкин на охоту сходил. Сразу двух газелей завалил! Просто афганский лев! — восхищался Мага.

— Клюковкин может. Или тебя теперь называть просто Ален Бельмондо? — посмеялся комэска.

Началось! Я ещё раз всем объяснил, что ничего у меня не срослось. Но толку не было. Ну, видит Бог, я старался!

— Всё, теперь к делу.Изучайте район. Возможно, предстоит в ближайшие дни нам туда слетать. Тщательно просмотрите рельеф, — положил на стол фотопланшеты комэска.

Думаю, все экипажи уже понимают, что предстоит очередная операция. Все спокойно просмотрели материал, задали уточняющие вопросы.

— Завтра придут ещё несколько вертолётов с экипажами. Эскадрильи продолжают расширять, — объявил начальник штаба.

Куда ещё больше, непонятно.

— Мы уже в одной палатке на постановку не помещаемся. А как нас кормить будут? Мы уже сами приборы моем. Дальше — питание в три смены, — развёл руками замполит Кислицын.

— Владимирович, ты не паникуй. Сказали, что столовую расширят. Официанток пригонят. Будет кому в попу… то есть, кому в полку накрывать, — в очередной раз оговорился начальник штаба.

Глеб Георгиевич частенько грешит такими фразочками. Не может он порыв мыслей сдержать. Вот они у него и льются.

Енотаев закончил с постановкой, объявив задачи и план перевозок на завтра. Перед тем как выйти, он подозвал к себе Батырова и вышел с ним на улицу.

— Клюковкин, пошли, сдашь мне медаль, — сказал начальник штаба.

— Глеб Георгиевич, она ещё не обмыта, — сказал я.

— Знаю. Вот завтра все вместе и обмоем. А пока сдавай. Под роспись и охрану, — ответил мне начальник штаба.

Мы вышли из палатки и направились к дому-бочке Боброва. Комэска продолжал что-то объяснять Батырову, но тот вращал головой. Опять Димон упёрся и не хочет слушать.

Следующий день был подготовительным к операции. Комэска на утренней постановке объявил, что завтра начнётся. Время и конкретные действия доведут только вечером. Пока что нас отправляли совершить несколько вылетов в районы, примыкающие к базе духов. Нужно было создать видимость того, что мы разворачиваем свои действия в других кишлаках и предгорьях Панджшера.