Книга Афганский рубеж 4, страница 100 – Михаил Дорин

Духи такими управлять точно не смогут. Значит, есть кто-то со стороны.

Обойдя ещё один автомобиль марки «Симург», я обнаружил очередные человеческие останки. Этот душман смог выскочить из кабины, но его настигло взрывной волной. Большая часть тела обгорела, а вот левая рука, на удивление, сохранилась. И на ней можно было разобрать кое-что очень знакомое.

— Игорь Геннадьевич, на минуту, — позвал я Сопина.

Он быстро подошёл ко мне и нагнулся над телом душмана.

— Что думаете?

— У духов татуировок я никогда не встречал, — произнёс Сопин.

Ещё бы! Вряд ли кто-то из душманов имеет татуировку с аббревиатурой B. R. I.

Над головой стремительно промчался Ми-24, оглушая шумом винтов и гулом двигателей. Прохладный ветер шевелил волосы, а мелкая пыль так и норовила попасть в глаза. Частицы песка медленно ползли по руке погибшего наёмника. В нос продолжал бить запах гари и сожжённой плоти. Но всё это отошло на второй план, поскольку передо мной был один из тех самых головорезов и «солдат удачи», схвативших меня и лётчика-оператора полгода назад на границе с Пакистаном.

Невозможно забыть довольные ухмылки наёмников, пришедших сюда за деньгами. Однако, появление этого парня здесь подтверждает моё отношение к окружающему миру. У него есть один очевидный и самый паршивый недостаток — он неимоверно тесен.

— Саныч, чего задумался? — спросил у меня Сопин, пока я сидел на корточках рядом с погибшим и не сводил взгляда с татуировки на руке.

— Есть о чём, — ответил я, поднимаясь во весь рост.

Игоря Геннадьевича не проведёшь. Он и без меня понял, что караван крайней степени непростой. Сопин оглянулся по сторонам и подошёл ближе.

— Ты так смотрел на этот труп, будто знаешь кто перед тобой, — шепнул подполковник.

— Поверь, Геннадич, это тот случай, когда я предпочитаю видеть его больше таким, чем живым.

Скрывать значение этой аббревиатуры не имело смысла. Я давал подписку не разглашать детали вылета, когда совершил предательство Евич. Да и спецназу нужно знать, с кем они имеют дело.

— Значит, БлэкРок. Что-то проходило в сводках, но наше командование не придало этому значение. Для нас это обычные наёмники, каких на афганской земле много встречалось. В чём причина такой реакции на этих парней? — спросил Сопин, пока мы шли вдоль разрушенных машин в сторону Ми-8.

Уцелевшие «трофеи» постепенно грузили в вертолёты, но времени уже оставалось не очень много. Топливо у «шмелей», круживших над нами, не бесконечное.

— Это нечто иное. БлэкРок — частная армия. В ней не просто любители сафари или пострелять. Это профи. Иначе бы в кузове не лежала такая… интересная ракета, — указал я на оставшийся боеприпас от «Старстрик».

— То есть, наёмники приехали, чтобы научить духов стрелять этими ракетами. Но мы даже не знаем, что это за… «трезубец», — покачал головой Сопин.

— Вот-вот! Про «Стингер» тоже ничего не знали. Проблемы себя ждать не заставили.

Значение комплексов «Стингер» было слегка преувеличено. С ним бороться научились, но потерь избежать не вышло. Больше всего вертолётов теряли и продолжают терять от огня крупнокалиберных пулемётов.

«Старстрик» — нечто другое. Из-за трёх суббоеприпасов он может быть весьма эффективным оружием. Как минимум его никто в Афганистане не знает. Кроме меня и БлэкРок.