Книга Сирийский рубеж, страница 74 – Михаил Дорин

— Сан Саныч, чего такой смурной? — перекрикивал Зуев шум двигателей, когда мы заходили на посадку.

Подполковник сидел напротив меня и, кажется, совсем не задумывался о происходящем. Может оно и правильно, но только не в отношении меня и моих лётчиков с техниками.

— Завертелся клубок в сирийском царстве. Как они это распутывать будут? — спросил я.

— Не будут распутывать, как мне кажется. Да и наше командование не пойдёт на конфликт с руководством Сирии. Сегодня посидите без работы, а завтра вновь будете летать по полной.

Вертолёт завис над площадкой и мягко приземлился. Бортовой техник открыл нам сдвижную дверь, чтобы мы могли выйти из грузовой кабины.

Я пожал на выходе бортачу руку и вышел вслед за Зуевым. Посмотрев в сторону штаба, увидел, что на входе уже стояла вооружённая охрана. Подходы к зданию перекрыли.

— Пойдёмте со мной на командный пункт, Сан Саныч. Нужно будет помогать временно исполняющему обязанности командира дивизии. Никто с него не снимет задачи поддержки войск на Голанских высотах, — позвал меня Зуев.

Я пошёл вслед за подполковником. Если бы знал, что вся эта помощь затянется надолго, сначала бы поел.

Сирийцы продолжали летать в зону боевых действий, нанося удары по танковым группам противника. Но с каждым разом это становилось всё более опаснымзанятием.

Пока Мухабарат разбирался в причинах самоубийства Салеха, его замещал подполковник Джавиль на месте командира дивизии на командном пункте. По указанию старшего советника главкома сирийских ВВС генерала Борисова, теперь я должен был работать с ним.

Ситуация, на первый взгляд, уникальная. Только что застрелился комдив, но никто не останавливает работу. Поскольку остановиться невозможно — война с Израилем в самом разгаре.

Джавиль часто просил пройти меня то к планшету общей обстановки, то на постановку задачи на вылет лётчикам, уточняя вопросы тактики израильских танковых групп.

Ещё я акцентировал внимание на средствах ПВО — крупнокалиберные пулемёты, зенитные установки и ПЗРК. Мобильные и стационарные комплексы представляли большую опасность для истребителей. Также я предложил чаще менять маршруты, поскольку действия сирийской авиации становятся предсказуемыми для израильтян.

И как писал Крылов в одной из басен, «а воз и ныне там».

Как я ни старался, убедить командование менять маршруты не вышло. По итогу во второй день войны потеряно ещё 5 самолётов и два вертолёта. И это только в моей подсоветной дивизии!

Общая цифра потерь авиации теперь, как мне удалось узнать, была 20 самолётов и 6 вертолётов.

К вечеру наступил момент, когда МиГ-23 перестали поднимать в воздух. Не пускали на удары и Су-22. Голанские высоты войска удержали, но в коридорах командного пункта сирийцы в открытую говорили, что будет приказ об отходе пехоты и оставлении города Эль-Кунейтра.

Шум и суматоха на КП начали стихать только к вечеру. Доклады из динамиков становились всё реже. Как и телефонные звонки, на которые подполковник Зуев в течение нескольких часов отвечал на «автомате».

Помощник старшего советника ВВС Сирии устал хлопать себя по щекам, пытаясь отогнать надвигающийся сон, и уснул в кресле.

Я же в течение получаса участвовал в обсуждении очередной операции сирийского командования в качестве советника.

Рядом с большой картой с нанесённой тактической обстановкой находились заместитель погибшего командира дивизии Салеха Малика подполковник Джавиль, начальник штаба и ещё несколько офицеров. Был здесь и тот самый Рустум из Управления политической безопасности Сирии, который не отходил от меня ни на шаг и внимательно следил за всеми офицерами.